b000002298

фон Гольштейн-Готторп. Вдовствующей остается Круп­ ская, окруженная светлым сонмом собственных господина Верховного Президента фрейлин и вообще кордебалета со звездами первой величины, как Шурочка Коллонтай, Берберова, Сазонова, Даманская, Кшесинская и другая дамократия. Литвинов жалуется титулом маркиза, Клим Ворошилов — дюком, а Максим Горький— грандюком с кинжалом. Но всего забав... Он сделал вдруг глупо - испуганное лицо и прикрыл рот рукой: из святая святых вышел с какою-то руко­ писью в руках Демидов. - — Не угодно ли? — улыбнулся он, подавая рукопись дерзкому, сидевшему амазонкой. — А потом сдайте в . набор. Пишет, что очень нуждается... — Вонмем! . . — провозгласил дерзкий, и уместив­ шись на краю стола попрочнее, начал: — „Я понял, что все мы на каторге и притом на бессрочной которге. Для меня вдруг осветились многие из наших поступков, толь­ ко и объяснимые нашим бессрочно - каторжным состоя­ нием .. -Все друг друга ненавидят: везде одни враги. Ес­ ли не открыто, то втихомолку каждый норовит нагадить один другому. Постоянно шепчутся, озираясь... Какой- то всеобщий страх, что кто - то другой помешает и вырвет из рук. И это не от жадности, а от разъедающей нищеты. И слова „заступиться" как не существует. Есть лицемерие, но оно никого не обманывает. За то под­ халимство и лесть действуют во всей своей силе и от­ крывают верный, испытанный путь: может быть, это единственный способ достигнуть цели. Я принадлежу к каторжникам, всегда от кого-нибудь зависящим, я по­ стоянно испытываю свое терпение и надолго ли еще мо­ ей выдержки хватит, не знаю, а знаю, что это мое чув­ ство не может, должно как-то выразиться. Я никогда не был рабом, но если даже за эти годы я стал им, все