b000002298

Жизни, а яркие рекламы Всякого рода о тех обманах, ко­ торыми она переполнена. В ожидании „прений" , кото­ рым должен был предшествовать доклад какого-то пол­ ковника, бедные, сотни раз перештопанные и вычищен­ ные бензином люди уже держали один другого за пуго­ вицу и излагали свои думы, плод бесконечных, тяжелых беженских ночей... Бурлаков, худой малый с длинными волосами, бли­ зорукий, с запахом грязи, пива и дешевого табаку, с пер­ хотью по плечам потертого пиджачка, с глубоким трау­ ром под ногтями, знал почти всех Одним, у которых он не успел еще занять ничего, он с наигранной приветли­ востью пожимал руки, от других, которым он был дол­ жен, угрюмо отворачивался, а на тех, кому он был должен много— франков 200, например, — он писал в Сюртэ ма­ лограмотные доносы. Он был из неудачливых газетчиков, торгующих словами, из которых при удаче выходят по­ литики, столпы общества, отцы отечества, а при неуда­ ч е— прохвосты, мародеры общества. В столпы теперь, при явном перепроизводстве слов — как и всего, гово­ рят,— попасть было очень трудно, но в прохвосты путь был открыт всем. Если бы не сестра, имевшая в Пасси небольшую модную мастерскую, Бурлаков, вероятно, дав­ но бы погиб, но она давала ему понемножку на прожи­ тие и он исправно отравлял собой общественную атмо­ сферу, и без того неблагоуханную...Увидав Андрея Ива­ новича, Бурлаков с ненавистью отвернулся: тот, при всей своей бедности, ухитрился ссудить ему как-то 250 фр . .. Впрочем, и большинство избегало встреч с недав­ ними знакомыми и даже друзьями: несмотря на все ис­ кренние усилия Лиги Наций, силы отталкивания в мире росли, но нигде так, как в русском беженстве, которое все больше и больше входило во вкус прекрасной ан­ глийской поговорки: my homе—или моя нетопленная ман­ сарда, все равно — is my fortress...