b000002298

франкофильство. И каждый народ, и человечество распа­ дается на два неравных лагеря: отбор, аристократия ума, и страшная толпа человекоподобных. И нет, в довер­ шение беды, никакой возможности провести между этими двумя лагерями какую-то определенную разграничиваю­ щую линию... — Мне все мнится, что у каждого зрелого человека должны быть две программы действия: одна для себя, другая для общества... — сказал задумчиво Андрей Ива­ нович. — Для себя путеводной звездой я выбираю Анар­ хизм, максимальное неподчинение государству и толпе,а для общества прежде всего строгое применение начал евгенизма, а параллельно постепенное и осторожное освобождение народов от гнусного рабства современного этатизма, независимо от того, будет ли он красный или гитлеровский... — Ну, в наши годы я не рискнул бы серьозно гово­ рить об анархизме... — усмехнулся Философ и даже очки свои поправил, чтобы лучше видеть своего спутни­ ка. — Нет, нет! . . И разве вы не помните анархиста Махно за работой? От разбойника Чуркина он отличался немногим — Понятно, в анархическое устройство общества я не верю, тем более, что понятия анархическое и устрой­ ство взаимно исключаются... — сказал Андрей Ивано­ вич. — Но я пробую на себе анархизм, как личное состояние: во всем ставить во главу личную свободу и не принимать никакого участия в делах государственного порабощения. .. Если не открытое гражданское непови­ новение, которое в старину проповедывал дедушка Тол­ стой, а теперь Ганди и которое, понятно, никуда, кроме тюрьмы, привести не может, то хотя бы скрытое сопро­ тивление дьяволу государства. А впрочем — взорвал он вдруг себя, — все это вздор. До революции у меня было