b000002298

• — Я писал, что зрелище зто было невыносимо для всякого, который хранил еще вия человека, созданного по образу Божию. Я думаю это и теперь и от этого никогда не откажусь... Он рассказывает мне о своем отъезде из Москвы в 1918 и о тех двух годах, которые он провел в Южн. России, раздираемой гражданской войной и войной вообще. — А затем страна моих грез, Южн. Франция... А, я отлично знал эту средиземноморскую атмосферу, так как я в течение не­ скольких зим жил на Капри, по соседству с Максимом Горьким, с которым я разошелся на политической почве. Но свой идеал я на­ шел в 1920 среди цветов Грасса, где я живу среди благоуханий как в раю. Там я написал шесть книг еще. рассказов, один малень­ кий роман и один большой', которому я дал заглавие: На истоках дней. Он скоро появится на французском языке. Первый том назы­ вается „Жизнь Арсеньева". Допустим, что это автобиография, исто­ рия моего детства и юности. Но в нем я сказал то, что я думаю о своем народе. Это как раз то, что я знаю наилучше, как мне ка­ жется... Он говорит мне о своей нобелевской премии, которую в лице его получил первый русский писатель, и о французских писателях: — Валери... Жид... братья Торо... и в особенности Мориак... Этого я считаю в наше время величайшим... Он замолчал, налил мою рюмку и, подняв свою, сказал: — За ваше здоровье!.. , И, помолчав, добавил: ~— А что, если бы мы послушали Шаляпина?.. И вот в предместье Брюсселя еще раз встает старая Русь, встает под глубокую и строгую мелодию, пойманную на диск гра- мофона. Р. ДЮПЬЕРРЭ. г , Ив. НАЖИВИН.