b000002298

Х L V I I . Т О Ч К А . Евгения — она была белее смерти — тихо отворила дверь в его комнатку, точно обессилев, опустилась на пороге на колени, закрыла лицо обеими руками и мол­ чала! Она успела заметить только одно: что он лежит уткнувшись лицом в подушку, как часто лежал он в припадке отчаяния слепым. Она очень запомнила сцену с ландышами, которая тогда ее так взволновала, и поняла, что она сделала . . . И, когда она молчала так у порога, в душе выплыло и другое мутное воспоми­ нание: не так давно, в отсутствии отца, в сумерки, Володька, сын его, принес ей, смущенный до последней степени, револьвер отца и едва-едва с усилием выда­ вил из себя: — Это револьвер папы . . . Может быть, он . . . ему . .. теперь понадобится . . . Я . . . больше ничего .. . не могу — как он з н а е т ... — сд е л а т ь ... для него. Хотел бы, но . . . не могу. . . Его белое, как мел, лицо исказилось в гримасе страшной боли и, замахав руками, несчастный мальчу­ ган убежал. Она содрогнулась тогда: мсье Вайнштейн уже рассказал ей о накрепко заделанном им иллюмина­ торе: мальчуган понял всю бездну страдания и в вели­ ком и жертвенном напряжении решился на неслыхан­ ное. .. Она спрятала револьвер и теперь он лежит среди начатых ею и недоконченных сандалий и смотрит в пустоту жизни четкой жуткой дыркой, ожидая послед­ них свершений... Она понимала, чувствовала всей душой боль Андрея Ивановича, который лежал и молчал страшным молча­ нием.* Когда она увидела эти его новые глаза, без этой