b000002298

скорее бороду долой — чтобы не пугать внучку. И когда волосы упали, он странно почувствовал, как была тя­ жела борода — точно она была из чугуна. И снова он торопится шумными улицами, хотя сердце и мешает, хотя тесно в груди и как - то неприятно немеет левая рука. Он зашел в магазин, купил девочке игрушек и снова, задыхаясь, побежал... • Он тихонько остановился на пороге. Дарочка сиде­ ла на полу и, подняв бледное, умилительное личико к небу, с любопытством с м о т р е л а , как купается в ла­ зури стайка пестрых голубей. И еще острее чрез иее почувствовал он, какое это счастье в и д е т ь и голу­ бей, и эту сияющую утреннюю лазурь, и даже башню Эйфеля! Агриппина Ивановна развешивала на крошеч­ ном балкончике пеленки, маленькая, высохшая, как мо­ щи, она была трогательна в своих скромных трудах. Он тихонько подошел к Дарочке. Она уставила на него свои голубые, строгие пуговки, прелестный ротик уже складывался в строгую складку и чуть задрожал крошечный подбородок: еще мгновение и она разразит­ ся плачем. —-Как, Дарочка не узнает своего деду? — тихонько проговорил он, быстро развертывая свои пестрые со­ кровища: куколка, серенький ослик, кубики, обезьянка... —Видишь, какая обезьянка? У тебя н раньше такая бы­ ла. .. Она вдруг забила рученками и засмеялась. Она во­ скресла для него из черной могилы и это наполнило его такой радостью, что он заплакал. Голос ли крови это, детское ли обаяние, но этот милый, распустивший ся на краю могилы цветок был обаятелен невырази­ мо. . . . — Н о ... В дверях стояла жена с ворохом высохших пеленок.