b000002298

состоял теперь для старика из глубокого ровного мра­ ка, в котором играли и носились всякие запахи и звуки, которые теперь все больше и больше приобретали какую- то новую силу: прежде их как бы застилали зрительные впечатления. Память дополняла красочными впечатлени­ ями новую картину мира: если внизу рычал и скрежетал трамвай, то Андрей Иванович как бы видел, как он не­ сется по мокрой, — он по запаху узнавал, что она мок­ рая, — мостовой. Если на лице своем он чувствовал лас­ ку солнца, он как бы видел ожившие улицы и людей с довольными от разгулявшейся погоды лицами. Если он слышал крик цветочницы, предлагавшей прохожим купить ее цветы, он видел ее корзину у ног, а в ней пышные, яркие тепличные цветы. А ночью он опять и опять грыз подушку, чтобы не кричать от черного, страшного от­ чаяния... Он все силы напрягал на то, чтобы не думать о том, что он потерял. Он принуждал себя, и иногда это удава­ лось ему, думать о жизни широко, глубоко и вольно. Всемирная история теперь представлялась ему не карти­ нами, хотя память и хранила их, а ураганами звуков, шумов, большею частью, бестолковых, которые происхо­ дили в глубине черной бездны, поглошавшей все. Все лжи человеческой суматохи не только растворялись в этом бездонном мраке, но приобретали особенно траги­ ческое, в своей ненужности, значение. Сильный шквал гнал куда -то как опавшие листья, человечество, все его заблуждения, глупости, преступления. замуслившие игрушки, которыми оно тешит себя, и было жутко и стран­ но, что люди не видят, как все это ничтожно и как ни­ чтожны они, как ничего они не могут. Он и раньше по­ нимал это достаточно ясно, но раньше он все же пытал­ ся найти хоть какие-нибудь якорьки спасения и ему ка­ залось, что иногда он находил их доброта, жалость,