b000002298

Голубенко, как эти строки... Но неужели же это Вероч­ ка ? .. И когда он осторожно приотворил незапертую дверь жалкой коморки Верочки, в которой та погибала с Лароч­ кой, страшный кашель сказал ему, что это — она, ее крик. И она с злым лицом вышла ему навстречу, с синими тенями под глазами, исхудалая, в каком-то точно изже­ ванном платьишке. Дарочка играла у окна с тряпичной куколкой, тоже вся насквозь беленькая, худенькая и не­ выразимо трогательная. Вера холодно обняла отца. Сбросила какое-то лох мотье на кровать и подставила ему колченогий стул. — Садись... Угощать — извини — нечем... — Но . . . что же ты молчала? — А какой был бы толк, если бы я говорила? .. — усмехнулась она. — Твои заработки мне известны, мать своими заботами о красоте разных дрянны х...— она проглотила грязное слово— зарабатывает гроши, у Володь ки нет никогда ни гроша, а муж вот уже три недели и глаз не показывает. И слава Богу: по крайней мере, не бита. Остается Зина, н о ...н о ... У него из глаз выступили слезы, страшные слезы великого горя и бессилия. „А Вася председательствует.. . “ Но как же помочь ей? Все, что остается, это сходить попросить Саррочку: ведь, прислала же она тогда Галоч­ ке эту пышную корзину и деньги. .. Но — этот кашель похожий на набат. И это умильное личико бедной девоч­ ки . . . Единственный выход это— газ для всех... Или У Зины попросить? . . Нет, нет, немыслимо... — Видишь л и .. .У меня есть вот.. лишние часы... Омега. . .Великолепно ходят.. .— сказал он, вынимая часы из кармана__В Париже они мне, понятно, совсем не нужны: часы везде. Так вот возьми, продай, а там к вечеру я принесу чего-нибудь... что-нибудь... Я и сам пошел-бы.