b000002298

монокли, меха произвели в кабачке большое смятение, которое закончилось угрюмым ожиданием, когда „вся эта сволочь" уедет к чортовой матери. Посидев четверть часа и поморщившись на запахи, все уехали, а чрез четверть часа мальчик - шассэр принес Галочке велико­ лепную корзину цветов, а в ней конверт—с двумя стами франков. И, когда, вымотанный, Андрей Иванович провожал после концерта Галочку домой, она, всегда молчавшая после таких выступлений, сказала: — Если бы я была Ротшильдом, я построила бы та­ кой концертный зал, чтобы не только не было видно оркестра, но чтобы и публика сидела в таких кабинках, из которых не было бы видно других слушателей... Но тогда, вероятно, не пришло бы на концерт больше пяти человек... — Я думаю, что вы ошибаетесь...— сказал Андрей Иванович. — Валить будут, особенно первое время, ты­ сячами: если нельзя показать себя в зале, то можно по­ казаться при входе и выходе: мы бываем в этих концер­ тах, где никого не видно и где п о э т о м у бывают толь­ ко истинные любители музыки. .. И опять после долгого молчания, уже у входа в свой дом, Галочка сказала: — Вы как - то говорили, что и Парфенон стоит на грязной земле, а вокруг бродят нищие и собаки... И мне думается: если Парфеноны строются уже тысячи лет, а вокруг них все та же грязная земля, те же ужасные ни­ щие, те же бездомные собаки, то стоит ли строить их? И в особенности стоит ли строить наши маленькие Пар феноны, которые стоят над грешной землей всего несколь­ ко мгновений и проходят, как сон? .. — И много в наших маленьких Парфенонах всякой лж и ...— в тон ей сказал тихо ее старый друг. — Я не