b000002298

An harachmim chuss w'rachem na! пела Галочка на языке своего народа,— Eth imenu haschev p'asch na! Н и к т о не понимал тут древних слов песни, но в кабаке от неожиданного взрыва этой скорби гвалт не­ множко затих. Бурлаков пьяно пялил глаза к эстраде, но по близорукости не узнавал артистов. Искупи землю и да освятится О н . ..— пела Галочка со страстным молитвенным порывом,— Построить построю храм и да святится он, И да придет Мессия к народу-князю И мы споем Ему новую песню: Да славится Господь. . . Le vari grand'monde галдел. Намазанные женщины вертели хвостами и так, и эдак, торговались, обижались на дешевые цены и снова пускали в атаку свои потре­ панные чары. Прислуга, вылупив глаза, носилась туда и сюда, обсчитывала пьяненьких, спаивала трезвых. Может быть, и было одно, два сердца, которые чувство­ вали, что поет Галочка, которые ждали предела скорбям земли и звали Мессию, который выведет их из этого жалкого и позорного плена в какую - то светлую Землю Обетованную, но их было не видно и, если бы даже и было их видно, что переменили бы они в этом безвыход­ ном аду?..' Очень часто в раскрываемые двери врыва­ лась мутная волна безобразного уличного шума и топила собой уже окончательно скорбные звуки песни, но Гало­ чка, крепясь, надеясь на чудо, продолжала з венеть, как жаворонок, видящий только небо . . Пьяная застолица снисходительно похлопала ей, но хозяин - фламандец с тремя затылками с неловким смехом заметил Андрею Ивановичу, что лучше бы для кафе выбирать что-нибудь повеселее. — Жизнь и так ведь с этим проклятым кризисом