b000002298

Эта усталость вызывалась в нем главным образом созна­ нием бесцельности того, что он делает: тренькающих девиц становилось теперь меньше, благодаря радио, но и тех, что остались, было слишком еще много и увели чивать это бедствие было противно. Из - за двери его квартирки несся победный гром „Парада Любви" и слы­ шались девичьи голоса и хаханьки: Зина праздновала день рождения. Он поморщился и пошел прямо к Коле на мансарду, но на лестнице наткнулся на Рахиль Се­ меновну, которая сердито чистила дверную ручку. — Ну, как дела, Рахиль Семеновна?— поздоровав­ шись, спросил он. — Да что дела?— сердито отозвалась та с отличным одесским акцентом. — Не дают жить бедному человеку и конец! Мучают и мучают с этими их дурацкими бума­ гами. Я рассердилась и написала ихней президентше письмо... — Что же вы ей написали? — поднял брови Андрей Иванович. — Писала моя графиня, а я по-французскому не мо­ г у .. .— сказала еврейка. — Я только диктовала. И таки написали, что я женщина нервная и чтобы ихняя поли­ ция оставила меня, наконец, в покое. Что, мне на небо лететь? .. Нет бумаг, .пусть дадут: не у меня бумаги, а У них... — Ну, и что же президентша?.. — Послушалась: сегодня полиция принесла мне от­ срочку на три месяца... — А потом? . — А потом опять бегать, писать всем, мучиться. Го­ ворят, что надо какому - то там сюртэ дать, а я не знаю, куда и сунуться. И опять же неизвестно, сколько дать... Вот раньше все говорили: то в России не так да другое не так. Ну, и тут тоже сладость не большая. Конечно,