b000002298

домой, в Россию! . . Не пустят добром, пройти самоволь­ но. А там будь, что будет. Но сперва надо попробовать „законные" пути. Он прекрасно может пасти стадо ка­ кого-нибудь колхоза или завести себе маленький пчель­ ник. Живут же там 160,000,000. Диамат? Но 150,000,000 и там о нем понятия не имеют. И — на душу спустился мир. — Здравствуйте, злой человек!.. Он поднял рассеянные глаза — он был весь уже в России— и увидал Евгению Григорьевну и осенний парк Монсо вокруг. Было тихо и солнечно и по деревьям робко звенели синички: они, видимо, думали, что весна уже вернулась. Где-то ударил дрозд весеннюю серена­ ду. но тотчас же спохватился и замолчал: вероятно, это был дрозд скептик. Он посмотрел в увядающее, страстное лицо ее и по­ целовал ее руку. — Почему злой? — сказал он. — Что не ответил на ваше письмо? Но это совсем не от злости, от а того, что нечего ответить. — Но я задыхаюсь.... буквально... На меня смотрят, как на прокаженную... Сейчас в трамвае две русских дамы, как только я вошла в вагон, тотчас же встали с негодованием и на первой остановке вышли. Я убийца моего доброго мужа, я Мессалина, у которой двадцать шесть любовников сразу, я живу на подозри­ тельные средства.. — Ну, так что ж е? .. И я большевик, и мои сред­ ства подозрительны, и мои знакомства сомнительны. Это необходимое условие существования в эмиграции и пора примириться с этим. Вы никак однако не должны ду­ мать, что я хочу сделать вам неприятное. Просто жизнь запуталась и не видно, что делать... Вы совершен­ но правы: семьи у меня больше нет. Но как, зачем я