b000002298

— Вот уж ни за что не стала бы давать работу еврейке! . . — раздула ноздри Лялька. — Да!—вдруг вос­ кликнула она. — Оказывается, что Боор, который в „Преступлении и Наказании" так хорошо играет следо­ вателя Порфири, совсем не Боор, а Бауэр, что он еврей... — Ну, так что же? — не мог не улыбнуться Андрей Иванович. — А то, что совсем нет надобности притворяться, что ты какой - то Боор, когда ты просто Бауэр . . . — решительно вспыхнула она. — Если я Ольга Манько, то я Ольга Манько и конец. А они все такие. Мне Сашка Пургин говорил, что в „Последних Новостях** евреи все, а русские фамилии они себе только так, для обмана, при­ цепили. Какой-то дон Аминадо. Ну, пусть бы дон Жуан, дон Кихот, но причем тут Аминадо? И что это такое, Ами­ надо? И Алланов будто совсем не Алданов, и какой - то там Александров тоже еврей . . . И может быть, даже и Милюков совсем не Милюков, а Гольденшатц . . . Я не люблю этих фиглей-миглей. Почему же мы в евреи не перемазываемся? Почему я не Ривка Зильберштейн, а Ольга Манько?.. Нет, нет, одобрять этого никак нельзя! А Зина уже унеслась наверх, к матери. И Агрип­ пина Ивановна, и Рахиль Семеновна были ослеплены ее шиком. Мать немножко хмурилась с непривычки, но не возражала: довольно этой нищеты и грязи! .. — Ну, садись, садись . . . — говорила она, усаживая дочь перед зеркалом и приготовляя какие-то белые балахоны. — Мы сейчас займемся. И вместе с очень довольной Рахилью Семеновной— та только что добилась в своих делах с бумагами по­ кровительства какого - то влиятельного сенатора, к жене которого она ездила для каких - то дамских прехищрений — они взялись за всякую мазню. Зина рассказывала им о радостях Лазурного берега и врала неудержимо...