b000002298

I I I . В П Л Е Н У . Андрей Иванович не стал думать о Галочке, чтобы смыть по ее желанию с нее радужные краски „роман­ тизма". Если верно, что слухом земля полнится, то эмиг­ рация была слухами переполнена и такими, что, если бы им верить полностью, то ни один эмигрант не должен был бы миновать каторжных работ. Он слышал о важном монахе, о принятии Галочкой католичества — он знал, что она совсем неверующая, — и о ее тяжелой нужде, несмотря на католичество: братья по вере только - только не давали ей умереть. И он думать об этом не хотел, понимая, что этим Галочка хотела убить в нем то теплое чувство, которое зарождалось в нем, старике, к этой закатно - прекрасной женщине__ Он занимал с семьей три комнатки с кухней в Нейи, в почти деревенском уголке, который грустно напоминал о том времени, когда смрадный лишай города не закрыл еще собой тут природы, без „современного комфорта''', без ревущих автомобилей, без орущих радио, без лживых газет, зеркала лживой, ужасной жизни. В нижнем этаже жил голландский комми - вояжер, который вонял дрянной сигарой на целый дом, над Булановскими же помещалась Рахиль Семеновна, пожилая, толстая еврей­ ка, у которой одну комнату занимала русская графиня с трескучим именем и не менее трескучим прошлым. Гра­ финя уже постарела, исхудала в спичку, по моде, работала в какой - то „кутюр“ , не допивала, не доедала, только бы вырваться хоть на день в какой - нибудь модный курорт и озадачить там всех своим новым туалетом или, точнее, отсутствием туалета: ее так и звали графиней Голой.