b000002298

выкрикивал о выгодах покупки мебели в рассрочку, а че­ твертый очень воинственно трубил в трубы. Они ласково поговорили и она больше не выступала уже с своими отчаянными предложениями, видимо, просто боясь напу­ гать его. Он обещал подумать. А когда он шел, пове­ сив голову домой, он с удивлением поймал вдруг себя на воспоминании о ее прекрасных глазах и рассердился: он все уверял себя, что все эти „искушения св. Антония*1 разными накрашенными царицами Савскими уже не имели над ним никакой силы . . . И дивился, какие шквалы носит человек в своей душе до старости, часто даже ничего не подозревая, что они тут. С ролью короля португальского не легко расставаться, повидимому, ни­ кому . . . И было смешно и противно умирать шапку на­ бекрень и в присядку. И опять всею душою своею он ощущал многообразность и неизбежность страдания в жизни и его благодетельность — радость благодетельна тоже — и опять и опять убеждался, что никак, никак не хочет он расстаться с земным кавардачком... А вечером он нашел у консьержки письмо от Евгении. „Я опять о том же . . . — писала она красивым, четким почерком. — Я не посмела говорить об этом с вами, но так, в письме, хотя и с бьющимся в непонят­ ной тревоге сердцем, пишу вот . . . Я уже говорила вам, что ни от кого не секрет, что у Вас осталась только видимость семьи. Некоторые зовут Вас даже коро­ лем Лиром. Я знаю, что Вы стар. Но и я совсем не молода. Я не мечтаю ни о каком ^счастье'* — брррр... — но мне, утопающей, нужна какая-то соломинка. Да­ вайте постараемся мирно прожить то немногое, что осталось нам. Вы невольно подумаете: но своего мужа она угробила-таки. Клянусь Вам, это лганье праздных языков. Все они, ходившие столько лет по колена в крови, полусумасшедшие, все психопаты, все кокаинисты,