b000002298

словечко позаковыристее угнетали его. Чехов прекрасно определял его: казак Ашинов от литературы. . . Старого Горького он помнил, а чтобы проверить се­ бя, взял у Коли неразрезанный почти том „Клима Сам- гина“ , о котором Коля говорил, что с тех пор, как он принес книжку к себе, все мухи у него от скуки подо­ хли. К книге был приложен портрет писателя с густыми усами полицейского солдата. Выражение лица его было изумительно. Художник явно хотел представить крас­ ного Магомета Москвы в тот момент, когда он „вдохно венно“ ловит какой-то образ, а вышел не то шакал, ко­ торый, насторожив уши, ждет замечтавшуюся курицу, не то щука, которая затаилась на карася. Рассказ был как всегда нестерпимо нуден, герои смутны и сера вся эта сотни раз пережеванная Горьким жизнь. Старые выкру­ тасы и тут пестрели по страницам: „Диомидов уже сунул левую руку в рукав, но не мог найти правого рукава, — Клим решил помочь ему. — Нет, не надо, — попросил Диомидов, затем, сбро­ сив пальто с плеча, ласково погладил упрямый рукав, бы­ стро и ловко надел пальто и объяснил: — Оно не любит чужих рук. Вещи, знаете, тоже имеют свой характер. Особенно мелкие, которые часто в руки берешь. Я не мог починить одну шкатулку, потому что она знала, что я не люблю ее хозяйку...“ Андрей Иванович даже застонал, как будто у него вдруг заболели зубы ... А вот национальный флаг в опи­ сании Горького: „Преобладал раздражающий своей яркостью красный Цвет, силу его еще более разжигала податливость бело­ го, а угрюмость синей полосы не могла смягчить ослеп­ ляющий огонь красного. . “ Он перекинул несколько страниц наудачу и налетел: „Глаза это мозг, вывернутый наизнанку... А вдруг