b000002298

своей исключительной доброте. Я часто жалею, что у ме­ ня нет решительно никакого таланта к живописи. Мне хотелось бы изобразить — ну, скажем, последние дни Иерусалима, когда вокруг его стен поднялись тысячи и тысячи крестов с распятыми иудеями: одни уже умерли и висят, разлагаясь, другие хрипят в последних усилиях умереть, третьи, потеряв рассудок, кричат дикими голо­ сами, — ну, и т. д. А спереди где - нибудь поставила бы я римского воина, который равнодушно ковыряет в носу. И подписала бы: Сыны Божии... Вы скажете, что та­ кого больше не бывает. Это самообольщение: во время войны тысячи и тысячи были распяты на колючей про­ волоке и в них стреляли, а капитан второго ранга Лукин у вашего Милюкова, кокетничая своим молодечеством, ши­ карно рассказывает о них в демократическом листке. А если вы внимательно поглядите вокруг себя, на то, что делается тут, под сенью Эйфеля, вы увидите и тут ты­ сячи распятых на невидимых крестах. Помните недавнее страшное издевательство над Виолеттой Нозьер, которую сперва развратили разные негодяи — студенты, будущие депутаты, писатели — а затем бросили, тяжко больную, в тюрьму. А этот наш бездомный русский, который раз­ бил головы своих детей о заплеванный пол какого-то вокзала. Как его? Голубенко, что л и . .. — Но этого не должно быть.. .— побледнел он. — Романтики повторяют это тысячи лет — среди кре­ стов, на которых вопят потерявшие рассудок распятые... — повесив голову, сказала она. — А когда они пробуют поправить, получается такой ужас, что кровь стынет в жилах: вспомните медовые месяцы революции, вспомни­ те их неосторожную и ужасную „Путевку, которую мы с вами смотрели вместе... Ну, вот и трамвай...— оста­ новилась она. — До свидания. И на прощание я, движи­ мая милосердием, даю вам поручение: обдумайте, кто я . ..