b000002298

на что я теперь могу надеяться, это выступление в кафе, среди пьяных, за 30 фр. в вечер, и то далеко не каждый день, а когда особенно повезет, когда удастся перебить хлеб у других голодных... И когда уж очень хочется есть, я иду к мяснику и прошу дать мне на два франка обрезков — для кошки. И толстая дама, уперев кулаки в необъятные бедра, презрительно смотрит на меня: хорошо она знает этих кошек! . . Музыка, искус­ ство— ха-ха-ха... Разденут несколько молоденьких girls, заставят их в раз взлягивать ногами, вот вам и все ис­ кусство полетело к чорту. Уходите, К о ля ... Как-ни­ будь потом.. . завтра... И, схватившись обеими руками за свою хорошенькую головку, она повалилась на диван, от которого пахло ста­ рым. Со стен смотрели на нее нелепые этюды, картины и мертвый гипсовый бюст ее из угла. На полочке в мол­ чаливой важности пестрели книги. В узкой пропасти ули­ цы шла дикая перекличка автомобилей и где-то внизу наяривал что-то разухабистое радио. Другой гнусавил где-то еще ниже. Она резко поднялась. — Спасибо вам, Коля, но пока ничего не нужно. .. — сказала она мокрыми хриплым голосом. — Идите... Ко мне — она брезгливо тронула телеграмму, на которую дав­ но косился Коля, угадывая, что тут причина перемены,— скоро должны придти по д елу ... Вы извините меня... И ничего не говорите дяде... До свидания, голубчик... И, когда он вышел, она снова схватила телеграмму. Там стояло: „буду 8 вечера Дюпюи.“ И снова стала не­ известно зачем переставлять вещи и бегать по комнате До тех пор, пока внизу не послышался автомобиль. Вся побелев, она бросилась на звонок. У двери уверенно стоял холеный господин около сорока, от которого пахло Дорогими духами и сигарой. На красивом, чисто выбри­ том лице была любезная улыбка.