b000002298

думает какой-то там милюковец о каких-то там мини­ страх? Все они одним миром мазаны... — Безобразие! . . — повторил опять одессит. — За пятнадцать лет жизни среди культурного народа они все еще не успели выучиться приличным манерам... — Н-но ты, там ... Израиль Соломонович, не зано­ си с ь ...— покрыл его звериный окрик. — Пришел и по­ малкивай, а то которые и осерчать могут. . . — Безобразие! . . — И эти хвалебные гимны какому-то писателю-еврею совершенно недопустимы...— раздались раздраженные голоса. — Почему непременно еврею?.. Что, разве у нас уже не стало писателей русских?.. — Может быть, у г. оратора есть особые причины благоволить так к евреям. .. — раздался ехидный дамский голосок и чувствовалось, что она вся дрожит от ярости. — Всем известны его уединенные прогулки с . . . — Нет, это решительное безобразие!.. Надо вызвать полицию... Какой позор! . . ' Андрей Иванович неподвижно сидел, повесив голову над своими листочками. Он понимал, что это просто измученные люди и что им безразличен предлог для злого гвалта. И мнилось ему, что не стоит, пожалуй, говорить им на эти темы: им важно было не понять причину их страданий — мировое моральное разложение — а просто не страдать... У входа зашумела уже руко­ пашная. Потом показались кепки полицейских. Потом аудитория заметно поредела, стихла немного и ждала. — Вам угодно, господа, чтобы я продолжал? — груст­ но спросил он. — Или мы должны уже и думать пере­ стать ? .. — Просим... Просим...