b000002298

холмом, Алданов торопится поймать первым эти еще плохо уловимые голоса мировой жизни, гремящей вокруг нас. Он занимает бесспорно первое место среди русских писателей-парижан в изображении пошлой и подлой ко­ медии жизни. Сарказм его часто палит как огнем, хотя именно тут и чувствуется часто, что полного „удоволь­ ствия" говорить полным голосом он себе не доставляет и Алданов А говорит много меньше, чем знает Алданов Б. В одном месте он вспоминает слова Гетэ: „со всем моим именем я не завоевал себе права говорить то, что я на самом деле думаю: я должен молчать, чтобы не тревожить людей.“ У Гетэ это, может быть, и по­ нятно: от герцога Веймарского ему шли чины, ордена и Деньги, но ведь алдановские издатели совсем не герцоги и он иногда мог бы сходить и с козыря, если бы не это его несчастное малодушие. Не мешают же эти герцоги Ивану де Бунин, орловскому столбовому, молоть всякий Допотопный вздор в стиле Ивана Кронштадтского... (Опять волна, погрознее) . . . Он, недавно называвший себя социалистом, пишет социалиста Серизье—и не под­ нимая голоса, не прибегая к крупным словечкам — так, что у многих Серизье зачешется в затылке, и часто в одной коротенькой фразе он дает резкий, запоминаю­ щийся, не только литературный, но общественный штрих. Серизье, например, составляя свои речи для парламен­ та, „старался предвидеть всевозможные возгласы с мест и заранее придумывал на них победоносные ответы, а иногда об этих возгласах уславливался с приятелями из Других партий" . Что тут еще прибавить, чтобы вскрыть позорную комедию современного, выродившегося парла­ ментаризма? Комедианты, мошенники, шуты погребены одним росчерком пера Алданова несравненно лучше, чем всеми этими бесконечными и бесплодными ламентациями современных гробовщиков мучительно умирающего строя Это — Алданов Б, Алданов большой.