b000002296

что-либо пріятное и веселое, и врутъ внезапно это замѣняется. . . чисткой отхожихъ мѣстъ! И такъ ежедневно, безъ передышки, цѣлый годъ. . .» Хорошо, можетъ быть, но развѣ въ міру-то не то же самое дѣлается, но не годъ, а всю жизнь, безъ передышки, только болѣе скрыто, болѣе тонко? . . Въ лѣсу . Здравствуй, старый, милый лѣсъ! . . Узнаешь ли ты во мнѣ, въ этомъ усталомъ человѣкѣ съ сѣдѣющей головой, того живого босоногаго мальчугана въ красной рубашонкѣ, который, бывало, собиралъ подъ темными навѣсами твоихъ вѣтвей грибы и ягоды?.. Да, опять, опять пришелъ я къ тебѣ, старый лѣсъ! Хорошо вздохнуть тутъ у тебя немножко, въ тишинѣ, въ одиночествѣ. . . Совсѣмъ одинъ я здѣсь, въ этомъ зеленомъ, душистомъ, солнечномъ царствѣ — и какъ легко дышится тутъ, какъ хорошо и легко думается! Никто и ничто не давитъ здѣсь твою мысль, не искажаетъ, не тушитъ и, совсѣмъ независимая, она растетъ буйно и вольно. Вотъ мысль темная и строгая, какъ эта старая, угрюмая ель, вотъ мысль вся радостная, вся трепещущая жизнью, нарядная, какъ молодень кая рябинка на солнечной опушкѣ, вотъ мысль сѣрая и мертвая, какъ столѣтняя, вывороченная съ корнемъ и уже засохшая сосна, вотъ свѣжая и душистая, какъ ландышъ, вотъ смѣшная и тупая, какъ важный боровикъ, вотъ нарядная и ядовитая, какъ рдѣющій мухоморъ, вотъ легкая, солнечная, какъ мотыльки, пляшущіе надъ зеленой лужайкой.. . И онѣ растутъ, цвѣтутъ, благоухаютъ, вольныя, независимыя ни отъ кого, ни отъ чего. Независимость, безбоязненность мысли для меня теперь дороже всего. Правда, бываютъ иногда искушенія: хочется немножко покривить душой, понравиться, хочется, чтобы тебя похвалили — все это вѣдь такъ легко: стоитъ только стереть свое лицо! — но искушеніе проходитъ и снова я возвращаюсь въ завоеванную съ такимъ трудомъ Землю обѣтованную мысли независимой ни отъ враговъ, ни — это много, много страшнѣе, — отъ друзей. . . Есть одна великая истина въ жизни, которую люди еще недостаточно замѣтили: совершенно невозможно предвидѣть послѣдствій своихъ поступковъ, словъ, думъ. Не успѣютъ эти дѣтн наши родиться, какъ сразу же начинаютъ они творить волю не насъ, пославшихъ ихъ, а свою, для насъ непонятную и неуловимую. Возьмемъ, напримѣръ, Христа: казалось бы, что изъ такой жизни можетъ еще вырасти, какъ не всеобщая солнечная радость, которой Онъ ждалъ, томясь, когда огонь этотъ возгорится? А между тѣмъ прямымъ слѣдствіемъ Его Нагорной про повѣди и Его дѣтски-наивныхъ и дѣтски-мудрыхъ притчъ, Его кровавой жертвы было — безпримѣрное кровопролитіе, тысячи тысячъ окровавленныхъ человѣче скихъ тѣлъ на римскихъ аренахъ, на кострахъ и дыбахъ инквизиціи, въ бояхъ кре стовыхъ походовъ, во мракѣ Варѳоломеевой ночи, въ казематахъ Суздальской крѣ пости, прямымъ слѣдствіемъ Его слова и дѣла было раззолоченное папство, горла стые дьякона, тысячепудовые колокола, «Gott m it uns» на поясныхъ бляхахъ гер манскихъ солдатъ, хоры кастратовъ.. . Будда прошелъ и засѣялъ землю словами свѣтлой мудрости и глубокаго состраданія, но прошли вѣка, и люди устроили эдакія деревянныя мельнички, которыя вмѣсто вѣрующихъ буддистовъ «читаютъ» устано вленныя, будто бы, Буддой молитвы. Французскіе революціонеры на весь міръ про возгласили великіе принципы свободы, равенства и братства, а слѣдствіемъ этого