b000002296

Вѣры истинной и неистинной нѣтъ, такъ какъ при условіи искренности всякая вѣра истинна: глазъ можетъ видѣть только то, что онъ можетъ видѣть, — такъ и сердце можетъ понять и принять только то, что въ немъ вмѣщается. . . Отсюда — самая широкая терпимость, какъ необходимое условіе человѣчности... «Нѣтъ въ мірѣ виноватыхъ» — если бы Толстой написалъ только эти вотъ золо тыя слова, онъ былъ бы мнѣ такъ же дорогъ, какъ и теперь. Это — вершина, на которую подняться удѣлъ очень немногихъ и надъ которою уже только — небо. . . Говорятъ, душу человѣка мутитъ въ его земной жизни тѣло съ его страстями. Хорошо, но почему же лицо человѣка пріобрѣтаетъ тотчасъ послѣ смерти выраженіе такого безмятежнаго покоя? Глядя на этотъ покой умершихъ, кажется, что это душа мучаетъ тѣло, а не тѣло — душу. . . Бу ря . . . . Душа — это божественная сущность, заключенная во временную оболочку «міръ — это только аллегорія; мысль реальнѣе факта; волшебныя сказки, легенды такъ же истинны, какъ и естественная исторія, даже болѣе, такъ какъ онѣ — болѣе прозрачные символы. Что же все остальное? Тѣнь, предлогъ, образъ, символъ и сновидѣніе. Одно сознаніе только безсмертно, положительно и совершенно реально. Міръ — это фейерверкъ, величественная фантасмагорія, цѣль котораго — образо ваніе и усиленіе души. Сознаніе — это вселенная, солнце которой — любовь. . .» (Аміель). Читаю, а вокругъ меня ночь, надъ безбрежнымъ просторомъ моря реветъ буря, и въ душѣ моей поэтому какая-то глухая, непонятная тревога. Фантасмагорія оказывается сильнѣе сознанія, создающаго ее или — это, можетъ быть, будетъ точнѣе, — проявляющаго ее, дѣлающаго ее такой, какая она есть. До того въ такіе моменты кажется мнѣ наша земля негостепріимной, что я удивляюсь, какъ еще ухи тряется человѣкъ жить на ней. И до того кажусь я себѣ ничтожнымъ предъ этой ревущей черной бездной неба и моря, что даже страшно дѣлается. Мысль — мыслью, а жизнь идетъ какимъ-то своимъ темнымъ путемъ. . . Симфонія Шуберта Н-mol. Я разбиралъ старыя, пожелтѣвшія письма. . . Знакомый почеркъ.. . Что онъ пишетъ ? «. . . Всю жизнь мечталъ я о томъ, чтобы бросить службу и пріобрѣсти себѣ маленькій клочокъ земли гдѣ-нибудь у моря, на югѣ, гдѣ много солнца и цвѣ товъ. ..» Знаете ли вы изумительную симфонію Шуберта, которую онъ писалъ, умирая, которая такъ и осталась неоконченной? Тяжело, душно, бѣдному маленькому человѣческому сердцу — оно плачетъ и просится на волю, на югъ, гдѣ много солнца и цвѣтовъ, гдѣ радостно блещетъ воль- 4