b000002296

Передъ зеркаломъ. Я вольная, сторожкая птица, отъ которой пахнетъ вѣтромъ и далью, и которая не любитъ подпускать къ себѣ близко. Я не дѣлатель, не борецъ, я — Гамлетъ, созерцатель, для котораго дума о жизни часто дороже и интереснѣе самой жизни. Я не знаю, на сколько «полезно» такое амплуа въ жизни, но думаю, что все сущее имѣетъ свои разумныя основанія, и, если мнѣ нужны сапоги и хорошо налаженные финансы, то и сапожнику, и министру финансовъ не вредно иногда отдохнуть надъ моей страницей. . . И для борьбы я слишкомъ дальнозорокъ. Я вижу всегда слиш­ комъ много, больше, чѣмъ слѣдуетъ, и потому я не могу не вникать, а вникать зна­ читъ понимать, а понимать значитъ не прощать — ибо кто ты, фарисей, чтобы смѣть прощать? — а не обвинять. Я часто даю сбои и сержусь, но осерчать на противни­ ковъ до конца я не могу. Я начинаю думать и сердце «отходитъ» и вотъ вдругъ съ эллиномъ я эллинъ и съ іудеемъ — іудей и все, что угодно. Для того, чтобы дѣйство­ вать, надо твердо вѣрить въ свою правоту, какъ вѣритъ, напримѣръ, Вилъгельмъ II или Ленинъ, я же не вѣрю твердо ни во что, я вижу, что борьба многообразныхъ началъ этихъ и есть сама жизнь и, кто въ ней въ концѣ концовъ побѣдитъ на сегодня, для мудраго безразлично, ибо жизнь остается при всякой побѣдѣ и при всякомъ пораженіи одинаковой, все такая же пестрая, волнующая, теплая, красивая.. . На ея могилкѣ. Туманъ.. . Сквозь бѣлесую мглу нѣжно проступаетъ молодая, свѣжая пуши­ стая зелень лѣса. Гдѣ-то неподалеку въ звонкомъ ущельѣ кукуетъ кукушка. И больно сжалось сердце: ея нѣтъ, ея нѣтъ! . . И пришелъ вечеръ. Тишина, золотое сіяніе заката, въ небѣ крики журавлей, тянущихъ на милый, далекій сѣверъ. И опять: ея нѣтъ, ея нѣтъ! . . Зачѣмъ? Почему? Что все это такое: это тихое сіяніе вечера, эти крики жура­ влей, эта молчаливая дорогая могилка, эта моя грусть и слезы ? Ничего, ничего не знаю! . . Ночью. Проснулся, раскрылъ окно — тихая, звѣздная ночь, лунная. Вдали то и дѣло вспыхиваютъ зарницы, и все вокругъ точно пляшетъ: то появится, то исчезнетъ. Точно это не неподвижные дубы, скалы, звѣзды, а что-то призрачное, нереальное. И я уже не мыслью, какъ за чтеніемъ Веданты, а всѣмъ своимъ существомъ почув-