b000002296

Надъ старымъ камнемъ. Старый, искрошившійся камень, а по камню, полустертая, бѣжитъ латынь: «Коротко мое слово, о, путникъ, — остановись и прочти его. Безобразный камень прикрываетъ собою прекрасную женщину. Родители звали ее Клавдіей; Настоящей любовью любила она мужа своего; Двухъ сыновей породила она; одного покинула на землѣ, А другого укрыла она въ лонѣ земли. Благопристойна была рѣчь ея и благородны манеры, За домомъ своимъ наблюдала она и сидѣла за прялкой. Я кончилъ. Ступай.» Слова эти были написаны на этомъ камнѣ 2500 лѣтъ тому назадъ, — «въ глу бокой древности», какъ принято говорить. Есть люди, ощущащіе свою жизнь, какъ нѣчто очень солидное и продолжитель ное, — для нихъ это, конечно, огромный срокъ и жизнь человѣчества представляется имъ медлительнымъ и величавымъ процессомъ, вродѣ намыванія морскихъ береговъ или вывѣтриванія горъ, какъ они и любятъ говорить. Но есть люди — вродѣ меня, — которымъ жизнь ихъ представляется чѣмъ-то очень легкимъ и мимолетнымъ. Для нихъ прекрасная Клавдія жила только вчера, — 2500 лѣтъ это только 50 та кихъ коротенькихъ жизней, какъ моя! И тѣмъ не менѣе между прекрасной Клавдіей и мною успѣли пронестись и вѣкъ Августа, и паденіе Рима и Греціи, и зарожденіе и упадокъ христіанства, и тяжелое Средневѣковье, и пестрое Возрожденіе, и войны Наполеона, и расцвѣтъ Европы до ея катастрофы и гибели цѣлаго ряда великихъ царствъ, какъ Россія, Германія, Австрія, и буйно вспыхнулъ и утонулъ въ крови большевизмъ. И потому мнѣ исторія человѣчества представляется яркой и спѣшной катастрофой вродѣ извержденія вулкана, огненнымъ вихремъ. И перестаютъ пугать ея страшныя новшества, вродѣ «соціальной» революціи, ибо бури и спѣшныя измѣ ненія катастрофы — ея основной законъ. О б е с ѣ д ѣ . Одно изъ самыхъ тонкихъ, но и самыхъ трудно-достижимыхъ, почти недоступ ныхъ наслажденій это наслажденіе бесѣдой. Каждый изъ насъ долженъ былъ бы учиться этому высокому искусству, какъ учатся играть на скрипкѣ или живописи. И первое, что тутъ нужно, это, конечно, долгое и терпѣливое упражненіе: опять и опять сначала. . . И какъ и во всякомъ искусствѣ, и здѣсь истинные художники, истинные мастера будутъ очень и очень рѣдки. Главное препятствіе къ тому, чтобы бесѣда была наслажденіемъ, чтобы была она радостью, въ томъ, что большинство людей никакъ не можетъ отрѣшиться отъ сознанія своей постоянной правоты и потому бесѣда, т. е. дружескій обмѣнъ цѣн ностями, нарядной мыслью, красивымъ чувствомъ, у насъ быстро вырождается въ <