b000002295

міра, клюнуло и, забывъ все свое было свободолюбіе і гуманность, ловкіе мальчики быстро прибрали къ рукамъ весь государственный аппаратъ и безмѣрныя богатства, учредили чрезвычайку и — очень недурно „устроились", И жена брату попалась такая же. Еще студенткой она „очень интересовалась экономическими вопросами", но когда вышла замужъ, то спрашивала сосѣдей, какъ варить кофе, распаяла два кофейника, тринадцать разъ обварилась, но все же кофе у нея былъ то черенъ, какъ чернила, то свѣтелъ, какъ слеза ангела. Потомъ она забросила „всю эту музыку", кофе варить стала прислуга, а она стала членомъ, комиссаромъ, предсѣдателемъ и попрежнему „страшно интересовалась экономическими вопросами", Сергѣй Ивановичъ безъ смѣха не могъ смотрѣть на эту ихъ щенячью серьезность тогда, но они вотъ занимали теперь оба какіе-то высокіе посты въ С. С. С. Р., братъ часто леталъ на авіонахъ изъ Москвы въ Парижъ, въ Берлинъ, въ Лондонъ съ важными, повидимому, порученіями, а вотъ онъ, Сергѣй Ивановичъ, оказался за бортомъ и вынужденъ былъ смотрѣть на всѣхъ этихъ комиковъ изъ своего иллю­ минатора: другого занятія въ жизни для него не оказы­ валось. И это было странно, а иногда и страшно. И, если бы только онъ одинъ былъ такимъ выкидышемъ, можно было бы съ ума сойти отъ стыда за свою ненужность, отъ! сознанія своего безсилія, но такими выкидышами эмиграція была полна до краевъ : сенаторы, помѣщики, крупные ком­ мерсанты, художники, писатели, генералы и проч. всѣ бились, какъ рыба объ ледъ, и ничего не выходило. „Устраи- вались" болѣе или менѣе только забавники всякіе, тѣ, кто пристраивались къ модамъ, къ кино, къ театру или вер­ тѣли изъ тряпокъ дурацкихъ куколъ . . . Въ жизни было тутъ неимовѣрно, невыносимо тѣсно. Русскіе презрительно звали туземцевъ „сантимниками", но теперь онъ на своихъ бокахъ понялъ, что эта ужасная власть сантима здѣсь происходитъ отъ страшной тѣсноты жизни, о которой тамъ, въ Россіи, и понятія никто не имѣлъ . . . Онъ провѣрилъ номеръ дома — здѣсь — и позво­ нивъ, спросилъ строгаго, стильнаго консьержа о г-нѣ Лемюгэ. И поднялся по чудесной, устланной ковромъ лѣстницѣ, и вручилъ швейцару свою карточку и скоро былъ введенъ имъ въ строгую пріемную. — Я позволю себѣ попросить мсье подождать секун­ дочку . . .