b000002295

И онъ не ѣлъ, не спалъ, обросъ щетиной и все ходилъ, все ходилъ, все ходилъ вдоль береговъ свѣтлаго Канжа, за­ крѣпляя новыя вѣхи на аизненаомъ пути своемъ, освѣщая новымъ свѣтомъ все. И смотрѣлъ въ напоенныя солнцемъ чистыя воды, не несутъ ли онѣ ему отъ нея хотя лоскутокъ какой, хотя что-ннбудь . . . И, томимый горемъ, онъ по­ ѣхалъ въ Брюссель Тамъ со всѣхъ сторонъ смотрѣли на него огромныя пестрыя афиши съ изображеніемъ Робера въ его щегольскоыъ костюыѣ проводника . . . А вотъ и плебейская окраина, — тутъ афишъ уже ве было — и ог- роыный доыъ-призракъ съ его жалкими клѣточками, такой же нелѣпый и безобраээый, какъ и все, что его окру­ жаетъ . , . Извѣстіе о смерти дочери сразило худевъкую княгиню. Она сразу слегла. Никакихъ белей ни въ чемъ худенькая старушка не чувствовала, но у нея не было даже силъ пальцемъ пошевелить. Цѣлые дни и ночи она лежала на спинѣ на своей узенькой, жалкей кроваткѣ и строго смот­ рѣла въ стѣну неподвижными глазами. Ксгда говорили съ ней, она съ усиліемъ вслушивалась, все понимала, и толково, хотя съ трудомъ и соэершеняо безучастно, отвѣчала, и снова смотрѣла зъ стѣну своимъ строгимъ, непедвижныыъ взглядоыъ. Цѣлые дни проводила около нея такая же ху­ денькая к угасшая графиня Анна Владиыірозна Шелехова, вся въ черноыъ, а ночью сидѣлъ около нея безъ сна ста­ рый князь, обрюзгшій, небритый, ужасный. Дсѣдали по­ слѣднее. Какая то благотворительница — пожелавшая остаться неизвѣстной — завезла на азтоыобилѣ иыъ паке­ тикъ, въ к от о р о м ъ было - і фунта кофе, фунтъ сахару, фунтъ цикорія, фунтъ шпагетти. десять франковъ и нѣ­ сколько ноыеровъ старей „Иллюстраціи*. Но пакетикъ забыли какъ-то на оконце въ кухнѣ . . . И князь не зналъ, что было ужаснѣе: гибель ли дочери — ояъ глухо, съ ти- хвыъ ужасоыъ, догадывался о страшной тайнѣ ея — или же это вотъ тихое угасаніе его ыилой заводной мыши сре­ ди этой черной нищеты . . . Въ передней робко протрещалъ завернутый зъ старую тряпку звонокъ. Графиня отперла и слабо улыбнулась Сергѣю Изановичу. — Можно видѣть мвѣ князя на нѣскслько минутъ? — тихонько освѣдоыился Сергѣй Ивановичъ. Графиня замялась. — Право, не знаю . . . Князь такъ усталъ и . . . Дверь изъ салона тихонько отворилась и выглянула бѣлая голова съ обвисшими щехаыи и страшныыя глазами.