b000002295

ручкой и, обернувшись, лицомъ>къ-лицу очутился съ Мартой. Она была бѣла и глаза ея сіяли. — Г. директоръ, въ то воскресенье свадьба . . . — пролепетала она, какъ потерянная. — Но . . . но я не хочу . . . Ни за что не хочу . . . Спасите меня . . . Онъ сдѣлалъ видъ, что думаетъ. — Хорошо . . . — тихо сказалъ онъ. — Я все сдѣлаю. Иди и не тревожься: я дамъ тебѣ своевременно знать . . . И онъ, повернувшись къ ней спиной, увѣренно по­ шелъ вдоль жаркой, пахнущей автомобилями и пылью улицѣ. Съ дальняго стола за нимъ слѣдилъ Бонвуазэнъ, который, пользуясь свободнымъ днемъ, пилъ съ шоферами и который, точно подмѣтивъ что, въ послѣднее время чаще обыкновеннаго бывалъ въ кабачкѣ .Зеленаго Оленя* . . . — Ну, погоди . . . — процѣдилъ онъ сквозь зубы. — Я тебя, братъ, выучу хорошимъ манерамъ . . . XXIX На дѣдовской пашнѣ, шагая за пылящей бороной, мэръ рѣшилъ отвѣтить врагамъ тѣмъ же: взорвать ихъ п е ­ щ е р ы . Онъ упарилъ лошадей, упарилъ себя, но старое испытанное средство не выдало и на втотъ разъ: онъ успо* коился и понялъ, что рѣшеніе его — глупость. Могутъ поймать, суды пойдутъ, потомъ, можетъ, тюрьма и послѣд­ нимъ смѣхомъ не онъ будетъ смѣяться, а они, ненавист­ ные . . . Такъ что же дѣлать? Покориться? А ихъ тор­ жество, ихъ смѣхъ? А безплодно брошенныя на пещеры большія деньги? . . . И вся кровь горячей волной броса­ лась въ голову мэра и солнечный міръ вокругъ него тем­ нѣлъ и точно въ пропасть какую рушился. — Но, помахивай, Каурый . . . Но. Старатель, тяни... И онъ звонко щелкнулъ длиннымъ бичемъ и потные кони, пыля, усердно тащили по полю изъ конца въ конецъ тяжелую борону—И тише и тише становилось на душѣ... Онъ вернулся домой, когда уже стемнѣло. Въ садикѣ было уже совсѣмъ пусто. Роберъ, печальный, ушелъ домой. Марта съ помощницами усердно заканчивала уборку по­ суды и вообще всѣ послѣднія хозяйственныя дѣла. Какъ и отецъ, она зся была во власти буйныхъ силъ и почти не замѣчала ничего окружающаго: г. директоръ прислалъ ей съ мальчонкой отъ пушки записочку, что въ ночь онъ уве­ зетъ ее въ городъ. Было и восхитительно, и еще болѣе страшно. И все же остановиться было нельзя: этой жизни зъ навозѣ она больше выносить и не можетъ, и не хочетъ. Это-то во всякомъ случаѣ рѣшено уже безповоротно . . .