b000002295

освободившись отъ своихъ туристовъ, я вышелъ на сол­ нечный берегъ Канжа, тамъ, гдѣ онъ выходитъ изъ горы. И засіяла во мнѣ мысль: можетъ быть, также и мы, низ­ вергнувшись въ узкую и мрачную щель могилы,’ снова гдѣ-то выйдемъ на волю къ какимъ-то невѣдомымъ, сол­ нечнымъ берегамъ. Но тотчасъ же мысль эта и потухла: не стоитъ тѣшить себя дѣтскими погремушками! Что мнѣ до того, что когда то и гдѣ-то я вырвусь на свободу, на солнце опять? Это буду во всякомъ случаѣ не я, а что то совсѣмъ новое и мнѣ теперешнему совершенно чужое. Это все равно, какъ если бы мнѣ обѣщали, что я буду втнмъ вотъ розовымъ боровомъ, съ которымъ такъ ласково раз­ говариваетъ каждое утро Марго. Я кончусь—начнется бо­ ровъ, въ которомъ меня нѣтъ, который отдѣленъ отъ меня бездной непонятнаго, съ которымъ у меня нѣтъ ничего об­ щаго. Да и опять: если даже вырвусь изъ мрака я, то какой я? Такой, какимъ я былъ въ 7 лѣтъ, или въ 18, или въ 25 или такой, какъ теперь? Или такой, какимъ я буду въ моментъ смерти? Т. е., значитъ, другіе появятся вновь на солнцѣ въ чинѣ дѣйствительнаго тайнаго совѣтника, съ золотыми зубами, съ ревматиэмами, съ растраченной ду­ шой? Благодарю покорно!. . Я не хочу поддаться обману этого будто бы вѣчнаго солнца и обману свободы. Ника­ кой свободы нѣтъ. Независимо 07ъ нашей воли, мы вы­ рываемся изъ небытія въ бытіе, крутимся, безсознательно подчиняясь милліонамъ грозныхъ и безымянныхъ силъ и независимо отъ нашей воли, протнзъ нашей волк, съ кри­ комъ ужаса и протеста рушимся въ бездну, изъ которой зачѣмъ-то пришли. Никакой свободы нѣтъ. Мы вѣчные каторжники, осужденные неизвѣстно за какое преступленіе на тяжкія каторжныя работы жизни, въ концѣ которыхъ не помилованіе, но всегда смертная казнь. Для всѣхъ безъ различія. Правда, наши каторжныя цѣпи изукрашены бу­ мажными цвѣтами, но, Боже мой, эта мишура тѣшитъ такъ недолго и снова и снова испуганное сердце чувствуетъ подъ ней тяжкую безпощадность ржаваго металла, извѣч­ ное рабство, отъ сознанія котораго темнѣетъ солнце. Вся­ кіе цвѣты вянутъ, на днѣ всякаго кубка горечь, все кон­ чается . . . И нѣтъ спасенія. Тотъ выходъ, который на­ шелъ Костикъ, не выходъ. Въ конечное изчезновеніе я не вѣрю : то, что было, не можетъ не быть. Можетъ быть, онъ вынырнетъ гдѣ-нибудь на бергахъ Нила тяжелымъ, злымъ и грязнымъ гиппопотатомъ, или вырастетъ подъ стѣной кладбища злой крапивой или, если даже и выле­ титъ опять на солнце золотымъ окрыленнымъ мотылькомъ,