b000002295

Б. фрейлина б. Ея Величества б. графиня Анна Вда-і диміровна Шелехова переживала тяжелые дни. Къ невы­ носимому гнету нищеты она уже привыкла и судьбѣ поко-: рилась, но въ послѣднее время все болѣе и болѣе стадъ ее тревожить сынъ, Костикъ. Что съ нимъ происходило, она не знала, но мальчикъ часто во снѣ рыдалъ, а днемъ или молчалъ, какъ ыогила, или же говорилъ ѣдкія, страш­ ныя слова. И она не рѣшалась пряыо спросить своего измученнаго еще гражданской войной Нальчика о его горѣ. Страдалъ Костикъ о — Катѣ. Съ первой же встрѣча онъ полюбилъ ее первой юношеской любовью и вознесъ ее на алтарь своего изыученнаго сердца. Но о Катѣ — пока подъ сурдинку,—заговорили и заговорили не хороша Когда этотъ шепотъ достигалъ Нальчика, онъ весь бѣлѣлъ и въ ярости сжиыалъ кулаки. Видѣвшій ыного крови во в р е м я гражданской войны и пріученный ею относиться къ жизни человѣческой какъ къ саыымь ничтожнымъ пустя- каыъ, онъ ни на минуту не поколебался бы всадить въ кого нибудь изъ этихъ шептуновъ пулю, но онъ понималъ^ что пуля эта неизбѣжно задѣнетъ и Катю. И онъ сходилъ съ ума отъ безсильнаго бѣшенства. Саерва онъ не вѣрилъ въ эти сплетни, ио постепенно сомнѣнія отразили и его душу. Фактовъ, конечно, не было никакихъ, но во всеыъ поведеніи Кати было что-то неуловиыое, что говорило Ко* стику, что, ыожетъ быть, проклятые шептуны и были пра­ вы . . . И онъ исходилъ кровью и желчью и не зналъ, что дѣлать. И все чаще и чаще возвращалась его ыысль къ одному: убить этого ыерзавца, ненавистнаго „жида". Г. Гольдштейнъ своего добился, но, добившись, не­ ожиданно оказался въ плѣну. Съ ыолодыхъ лѣтъ онъ при­ выкъ играть женщинаыи и игралъ иыи до саыаго послѣд­ няго времени. Какъ то недавно Катя, отьискивая какую- то буыагу въ его рабочемъ столѣ, наткнулась на цѣлую пачку счетовъ отъ саыыхъ шикарныхъ портныхъ Парижа. Счета эти были выписаны на иыя разныхъ русскихъ ари­ стократокъ — и какія иыена! . . — но оплачены была г-ноыъ Гольдштейнъ. Катя съ отвращеніеыъ изорвала ихъ и швырнула въ корзину . . . Но съ ней вмѣсто игры у очень удивленнаго г. Гольдштейнъ началось сразу что го вродѣ драны: никто никогда не знаетъ, откуда ударитъ его судьба. Тихая, серьозная дѣвушка съ каждыыъ днеыъ, съ каждыхъ часоыъ, сана того нисколько не желая и даже