b000002295

притокъ чаевыхъ совершенно прекратился, — но не могъ даже и просто навѣстить е е : несмотря на непогоду в I холода работы по превращенію деревушки въ модный курортъ шли полнымъ ходомъ: заканчивали прокладку узкоколейки, освѣщали пещеры, изъ всѣхъ силъ гнали внут­ реннюю отдѣлку огромнаго отеля и всякія другія по­ стройки. По распоряженію г. Лемюгэ онъ во всемъ этомъ долженъ былъ принимать самое дѣятельное участіе, то въ качествѣ помощника въ конторѣ, то въ качествѣ табельщика, то въ качествѣ надзирателя. И работа эта, которая въ концѣ концовъ вся сводилась къ развращенію и моральной гибели деревни, была ему, русскому, не бросившему сквер­ ной привычки все сводить къ .общимъ вопросамъ", все освѣщать съ точки зрѣнія моральной, .общаго блага", не- стерпиыа. Онъ пониыалъ, что, голодный и бездоыный, онъ не можетъ сопротивляться бѣшеньшъ силамъ, кото­ рыя вертятъ судьбами людей, но покориться имъ было нестерпимо. Поселяне жалѣли его, изгнанника, дѣвушки, а въ особенности эта миленькая Марго, смотрѣли на него теплыми, участливыми глазами, но что они всѣ могли сдѣлать для него? . . И долгими зимними ночами, когда по узкимъ улич- камъ метался бѣшеный вѣтеръ и хлесталъ въ оконце дождь, онъ или писалъ безъ конца свой дневникъ — это проясняло мысли, давало имъ опредѣленность, — или же просто лежалъ съ открытыми глазами въ кровати и думалъ, думалъ, думалъ и жизнь глядѣлась въ испуганную душу его безпощадно жестокимъ ликомъ своимъ и убивала въ ней послѣднія иллюзіи. И онъ недоумѣвалъ: какой ликъ жизни подлинный, тотъ ли, прежній, теперь потухшій, хотя и скорбный, но все же теплый, очеловѣченный, или этотъ новый, звѣриный, страшный? И онъ не зналъ, гдѣ правда, ибо жуткая дѣйствительность разрушала старое представленіе о жизни, а если признать этотъ ноѳый ликъ ея, іо рѣшительно не зачѣмъ было жить, ибо жизнь ста­ новилась безсмыслицей, издѣвательствомъ ядовитымъ, какою-то гримасой дьявола . . . И безсонными ночами провѣрялъ онъ, изслѣдовалъ втотъ новый ликъ ея и подводилъ итогъ: да, это такъ! Воспитанный на русской гуманистической литературѣ, онъ не могъ, несмотря на всѣ личныя потери, униженія и стра­ данія, не радоваться гибели подлаго и гнилого стараго режима, задушившаго громадную страну, но не могъ онъ и принять революціи, сотканной изъ благородныхъ, но органически-безплодныхъ мечтаній донъ Кихота и