b000002293

Въ безконечныхъ лабиринтахъ - корридорахъ Большого театра шла невообразимая суета, отъ которой у Вани сразу закружилась голова. Какіе то господа въ красныхъ съ золотомъ мундирахъ стояли у вѣша­ локъ и вѣжливо принимали одежу. Дамы охорашивались передъ зерка­ лами и отъ нихъ чудесно пахло. И было въ воздухѣ что-то праздничное, приподнимающее. . . Иванъ Александровичъ подозвалъ одного изъ красныхъ съ золотомъ. Тотъ, почтительно улыбаясь и кланяясь знаменитому артисту, торопливо подбѣжалъ. — Вотъ что, Михѣичъ, — сказалъ Иванъ Александровичъ. — Посади ты этого пріятеля моего къ намъ въ ложу, а въ антрактахъ понавѣ- дайся къ нему, не надо ли чего. Онъ у насъ въ первый разъ и съ по­ рядками незнакомъ. А послѣ спектакля я заберу е г о . . . — Слушаю, Иванъ Александровичъ . . . Будьте покойны. . . — услуж­ ливо отвѣчалъ тотъ. — Все будетъ въ аккуратѣ. . . Пожалуйте, моло­ дой человѣкъ! — Ну, значитъ, сиди и слушай. . . — сказалъ артистъ Ванѣ. — А тамъ я за тобой зайду и поѣдемъ вмѣстѣ домой. . . До сви­ данья . . . И онъ привѣтливо помахалъ Ванѣ рукой — перчатки у него были па­ левыя и навѣрное безукоризненныя, — и куда то исчезъ. А Ваня скоро сидѣлъ уже въ торжественно красной ложѣ, въ морѣ огней и смотрѣлъ то на гигантскую картину занавѣса, изображающую торжественный въѣздъ царя въ Кремль, то въ эту гигантскую, какъ ему казалось, залу, похожую на какой-то огромный цвѣтникъ. Все было полно — пѣлъ Окромчедѣловъ, — только огромная царская ложа съ сіяющей короной наверху и двуглавымъ золотымъ орломъ внизу, была торжественно пу­ ста. И шаркали ноги, и гудѣли голоса, и трепетали вѣера, и побѣдно сіяли молодыя женскія лица, и зелеными, малиновыми, оранжевыми огнями переливались драгоцѣнные камни, и во всемъ было какое-то нетерпѣливое напряженіе и — какъ колотилось, какъ замирало сер­ дце ! . . А въ огромной четырехъугольной ямѣ, гдѣ стояли пюпитры, уже пи­ ликали осторожно скрипки, ворчалъ контрабасъ, тутукали трубы, глухо ухалъ огромный турецкій барабанъ, — шла та волнующая «любимая му­ зыка шаха персидскаго", которая такъ взвинчиваетъ всегда молодыя души. Какой-то маленькій чистенькій господинъ съ длинной сѣдой гри­ вой вошелъ въ ложу Вани, строго покосился на него своими золотыми очками и съ достоинствомъ сѣлъ. И сухо застучала палочка дирижера,