b000002293

словахъ знаменитаго артиста было что-то, что смутно и сладко волно­ вало его, — точно какой-то невидимый музыкантъ смутно и нѣжно пе­ ребиралъ напряженныя струны его души . . . — У меня есть тутъ пріятель Сережа, — здорово онъ на счетъ при­ роды стихи пишетъ. . . — сказалъ Ваня. — Это великолѣпно. . . — сказалъ Окромчедѣловъ и глаза его лас­ ково засмѣялись въ сизомъ дымкѣ сигары. — Я люблю поэтовъ. Ты непремѣнно познакомь меня съ нимъ. Вотъ приходите какъ-нибудь оба ко мнѣ, попьемъ чайку вмѣстѣ, потолкуемъ, я спою вамъ что-нибудь. . . Идетъ? — Идетъ . . . — улыбнулся Ваня, которому все больше и больше нра­ вился его новый пріятель, и довѣрчиво спросилъ: — А зачѣмъ, собствен­ но говоря, пишутъ стихи ? . . „Собственно говоря" это вставилъ онъ для шика, для значительности своего вопроса, который тогда задалъ Сережѣ Петька и который такъ и остался тогда безъ отвѣта. — Зачѣмъ люди стихи пишутъ? — повторилъ задумчиво артистъ. — Зачѣмъ пишутъ стихи? Затѣмъ же, зачѣмъ пою я передъ тысячной толпой и ни одинъ человѣкъ вздохнуть въ это время не смѣетъ. И твой милѣйшій Сережа, и я, и тысячи другихъ людей, большихъ и маленькихъ, всѣ мы пытаемся создать красоту, сотворить великую и чистую радость. Ты спроси своего Сережу: радостно ли ему, когда изъ души его вы­ льется красивый стихъ? И онъ, конечно, скажетъ тебѣ: да. Радуешься ли ты этому стиху? Конечно, да. И вотъ всѣ мы творимъ радость земли. И много создали мы прекраснаго, другъ мой, — когда подростешь, ты увидишь эту необъятную сокровищницу. Но опятъ и опять скажу я тебѣ: что всѣ эти сокровища въ сравненіи съ этимъ вотъ закатомъ! Да что закатъ . . . Возьми вотъ простенькій лютикъ этотъ, вотъ эту пеструю веселую муху, вонъ то золотое облако въ упругихъ завиткахъ, листикъ березки . . . Природа — вотъ величайшая изъ поэмъ, Творецъ — вотъ величайшій артистъ, для котораго нѣтъ рѣшительно ничего невозможна­ го. Представъ себѣ какую-нибудь прекрасную дѣвушку, которая надѣла бы зеленое платье и розовую шляпу, — получилось бы безобразіе, кото­ рое убило бы даже красоту самой дѣвушки, а' вотъ надъ зеленымъ бо­ лотцемъ сіяетъ розовый закатъ и ты готовъ плакатъ отъ умиленія: такъ трогаетъ тебя эта неизрѣченная к р а с о т а ... Такъ-то, милый м о й ... А теперь пойдемъ, можетъ, найдемъ еще чего нибудъ...—сказалъ онъ, вставая. — Туда нельзя . . . — сказалъ Ваня. — Тамъ написано на столбѣ, что на монастырской землѣ охота воспрещается. .. — Мнѣ монахини разрѣшили.. .—сказалъ Иванъ Александровичъ.— Ты бываешь ли когда у нихъ за службой? — Нѣтъ . . . рѣдко. .. — сконфузился почему-то Ваня.