b000002293

ную комнату съ двумя огромными окнами, всю уставленную партами. Пе­ редъ партами стояла кафедра, а за кафедрой — большой, видимо, очень почтеннаго возраста шкапъ, гдѣ за стеклами виднѣлись всякіе непонят­ ные приборы и инструменты. На шкапу стоялъ какой-то ящикъ со сте­ кломъ, а подъ стекломъ было ярко раскрашенная картина, которая изо­ бражала, какъ среди зеленой пышности рая, обвивъ своими могучими кольцами какое то толстое дерево, разговариваетъ съ Евой змѣй. Около шкапа была огромная черная доска, а полѣвѣе ея, на стѣнѣ, исчерченной всякими росчерками, висѣли два огромныхъ полушарія съ голубыми по­ тертыми океанами и желтыми, потрескавшимися и засаленными матери­ ками. .. И, когда въ коридорѣ снова оглушительно зазвонилъ швейцаръ Иванъ, бравый солдатъ съ необыкновенно залихватскими, золотистыми усами, мальчишки, проводивъ учителя, снова зашумѣли,' но и о Ванѣ, и о ры­ жемъ они, какъ будто, совершенно забыли: между ними началась страстная игра въ перышки, которая состояла въ томъ, что бы остріемъ одного пера такъ ударить по тупому концу другого пера, чтобы то опрокинулось. Это* какъ оказывалось, было совсѣмъ не легко и страсти разгорѣлись, тѣмъ болѣе, что очень скоро Шатровъ былъ уличенъ въ подвохѣ: одни признали перо, которымъ онъ игралъ, старымъ, отчищеннымъ, а другіе говорили, что оно — «намагничено", и всѣ дружно утверждали, что это „подло*. Почему это было подло, Ваня не понималъ. Рыженькій мальчикъ все поглядывалъ издали ласково на Ваню и, на­ конецъ, нерѣшительно подошелъ къ нему и сказалъ тихимъ, пріятнымъ голосомъ: — Хотите водиться? Ваня былъ очень радъ встрѣтить хоть одну дружественную душу въ этомъ станѣ враговъ и, густо покраснѣвъ, онъ сказалъ: — Хочу .. Черезъ нѣсколько минутъ Ваня зналъ уже, что его новаго друга зо­ вутъ Федей Филипченко, что отецъ его служитъ главнымъ управляющимъ въ огромныхъ имѣніяхъ какого-то князя въ Малороссіи, что лѣтомъ Федя снова поѣдетъ туда и будетъ ходить съ отцомъ на охоту: въ огромныхъ лѣсахъ князя много всякой дикой птицы, козъ, кабановъ и даже попадаются иногда и медвѣди . . . Рыженькій Федя очень понравился Ванѣ и жизнь какъ будто не­ множко посвѣтлѣла. Кромѣ того въ ранцѣ, о тъ котораго такъ крѣпко и пріятно воняло кожей, лежали все новенькія, тоже пріятно пахнущія книжки, изъ которыхъ нѣкоторыя были съ картинками. Въ нѣмецкой грамматикѣ картинки были даже цвѣтныя. И лежалъ тамъ еще сѣрень­ кій „бальникъ*, такъ пріятно разграфленный по днямъ и по часамъ, нѣ­ сколько свѣженькихъ тетрадокъ, всѣ съ розовыми промокашками, но-