b000002293

Подъ пахучими тополями все затихло. Митя всталъ, быстро спустился на дворъ и, нахмуривъ брови, съ .Вѣстникомъ Европы" въ рукахъ, сталъ ходить подъ окнами генеральнаго консульства. И вдругъ онъ замѣтилъ, что держитъ книгу вверхъ ногами. Онъ боязливо оглянулся, поправился и снова зашагалъ по двору, погруженный въ большую статью по финан­ совымъ вопросамъ, украшенную хорошенькими столбиками какихъ-то цифръ. А въ душѣ сладко пѣли прелестные звуки: И голосъ твой, нѣжный и томный, Съ тѣхъ поръ въ моемъ сердцѣ звучитъ. . . Онъ осторожно покосился на окна генеральнаго консульства и вдругъ вздрогнулъ: изъ-за бѣлоснѣжной занавѣски въ нѣжномъ сумракѣ на него смотрѣли двѣ сѣрыхъ, блестящихъ и невыразимо грустныхъ звѣзды. И сразу, встрѣтившись съ его глазами, звѣзды испуганно потухли. Что такое?!. . . Митя опять углубился въ ростъ золотой наличности Госу- дарственнаго банка. Да, но что же это такое? Митя сѣлъ на приземистую ветхую скамеечку у сирени — снѣга тамъ уже не было совсѣмъ, — отложилъ „Вѣстникъ Европы“ въ сторону, такъ какъ читать было уже темно и задумался надъ финансовой поли­ тикой правительства. Одобрить ее было, конечно, никакъ нельзя. И — покосился осторожно на окно. У окна сидѣла дѣвушка лѣтъ семнадцати и, не поднимая болѣе своей изящной головки, шила. Нѣжный профиль ея блѣдно бѣлѣлъ въ сумракѣ. Машинка усердно стрекотала. У йпасіі^е Ргаи всегда работали бѣло­ швейки со стороны, — очевидно, это была новенькая. Но какіе глаза!... Сколько въ нихъ печали и страданія. . . Нѣтъ, это не та нѣмецкая без­ мятежность . . . Дѣвушка встала, закрыла машинку и стала прибирать работу. Митя понялъ, что она сейчасъ уйдетъ, всталъ и съ озабоченнымъ видомъ пошелъ къ себѣ, точно для того, чтобы разрѣшить всю эту путаницу съ золотой валютой. И, когда проходилъ онъ мимо, дѣвушка вдругъ обернула къ нему свое блѣдное хорошенькое личико и — улыбнулась робкой и невыразимо печальной улыбкой. Она давно замѣтила Митю, каждое утро и вечеръ трепетно ждала его за бѣлоснѣжными занавѣс­ ками, она любила его первой, нѣжно-весенней любовью и теперь улыбкой этой жаловалась ему на какую-то свою печаль, бездонную, какъ это тихое небо съ уже горящею за старымм тополями зеленой Вечерней звѣздой. . . Митя смущенно улыбнулся въ отвѣтъ, но тотчасъ же принялъ до­ стойный видъ и ушелъ къ себѣ. Какое милое, кроткое личико, какіе глаза! . . . Какъ она грустна, какъ, очевидно, б ѣ д н а !... Совершенно непонятно, какъ могъ онъ съ