b000002293

деніе онъ былъ исключенъ почти изъ всѣхъ гимназій Москвы. Всѣ его звали Рудькой и опасались съ его стороны всякихъ художествъ. Адель больше всего любила чувствительные вальсы, а Фанни — игру въ жмурки. И вотъ, когда стали набухать на старыхъ тополяхъ душистыя почки, Митя вдругъ замѣтилъ, какъ поразительно хороши были обѣ сестры. И если онъ видѣлъ первой Адель, прекраснѣе всего на свѣтѣ казалось ему Адель, встрѣчался онъ съ Фанни — лучше всего казалась ему Фанни. Онъ мучился выборомъ цѣлую недѣлю и кончилъ тѣмъ, что свирѣпо влюбился въ обѣихъ. Цѣлыми часами во время уроковъ и хрустальными вешними вечерами онъ только и думалъ, что о красавицахъ, и мечталъ, какъ вотъ онъ броситъ все и убѣжитъ съ ними на край свѣта. Онъ думалъ, какъ лучше это устроить, но не зналъ, что ему дѣлать, несмотря на то, что единицы и двойки такъ и сыпались. И часто онъ не попадалъ въ школу совсѣмъ и сидѣлъ цѣлыми часами гдѣ-нибудь на пустынной набережной Москвы-рѣки, глядя то на весело играющую вешнюю воду, то на причудливыя облака, громоздившіяся въ ласковомъ небѣ, и все думалъ, все думалъ, какъ ему лучше устроить этотъ побѣгъ. И все чаще и чаще ставили ему корректные учителя, похожіе тоже на какихъ- то генеральныхъ императорскихъ и королевскихъ консуловъ, въ своихъ журналахъ красивые аЬз. О своей любви, о своихъ планахъ Митя, конечно, никому не говорилъ и даже, когда встрѣчался онъ подъ душистыми тополями съ красавицами и онѣ ласково привѣтствовали его, глядя на него своими чистыми хоро­ шенькими глазками, онъ принималъ видъ человѣка въ высшей степени занятого важными соображеніями и отвѣчалъ имъ только корректнымъ поклономъ въ то время, какъ вся его пылавшая душа была полна весен­ ними пѣснями. И самъ того не замѣчая, онъ, поднимаясь по лѣстницѣ, неустановшимся голосомъ, едва слышно напѣвалъ такъ любимую имъ мелодію Чайковскаго: . . . Какъ звукъ отдаленной свирѣли, Какъ моря играющій валъ . . . Наскоро пообѣдавъ съ своей вѣчно больной матерью, Митя шелъ въ свою комнатку и, посмотрѣвъ въ кругленькое зеркальце, въ порядкѣ ли его проборъ и достаточна ли интересна его блѣдность, онъ садился съ книгой къ раскрытому окну и, нахмуривъ юнкія брови, дѣлалъ видъ, что внимательно читаетъ, стараясь устроиться такъ, чтобы со двора по красной обложкѣ было ясно видно, что читаетъ онъ именно яВѣстникъ Европы". Для этого онъ даже въ библіотеку нарочно записался и спра­ шивалъ тамъ все такія книги, что блѣдныя, изсохшія библіотекарши