b000002292

послѣдней ласки, но, вся занятая собой, въ постоян­ номъ страхѣ предъ сквозняками и крысами, эта ма­ ленькая старушка съ желтыми волосами и жалкими сердитыми глазами не замѣчала того, что происходить съ мужемъ, и немножко ворчала, что онъ неизвѣстно зачѣмъ вызвалъ ее съ Шурой осенью, когда такъ легко простудиться, въ этотъ хмурый, противный лѣсъ... Невесело было въ лѣсномъ домикѣ, тѣмъ болѣе, что Сергѣй Ивановичъ, исхудавшій, почернѣвшій, точно опаляемый внутреннимъ огнемъ, никакъ не могъ, не­ смотря на всѣ усилія, быть гостепріимнымъ, веселымъ, ласковымъ, какъ прежде. Его, видимо, тяготили всѣ, онъ безпрерывно курилъ, онъ часто задумывался въ разговорѣ и не слышалъ, что ему говорили; а то вдругъ встанетъ среди бесѣды, возьметъ ружье и исчезнетъ въ лѣсу. Всѣ женщины понимали, что причиной его стра­ даній—женщина, но такъ какъ, по ихъ мнѣнію, въ лѣсномъ краю не было близко никого, кто могъ бы заставить его такъ мучиться, то всѣ рѣшили, что онъ тоскуетъ по когда-то такъ горячо любимой имъ женѣ и Шура не разъ уже шепталась съ Марьей Семеновной о томъ, не узнать-ли, гдѣ она находится, не написать-ли ей,—кто знаетъ, можетъ, и она уже одумалась и раская­ лась... Даже Ваня, и тотъ, чувствуя, что вокругъ что -то неладно, видя, что и у тети Шуры и у Марьи Се­ меновны глаза всегда красны, что отецъ всегда мол­ читъ, хмурится и убѣгаетъ, притихъ и ушелъ въ себя. Пробовалъ онъ ходить къ дѣду со своими новыми игрушками, которыя привезли ему тетя и бабушка,— дѣдушка былъ ласковъ, улыбался, дѣлалъ видъ, что заводной зайчикъ и крѣпость съ солдатиками чрезвы­ чайно занимаетъ его, но Ваня несомнѣнно чувствовалъ, что дѣдушка гдѣ-то далеко, что онъ едва слышитъ его, и встревоженный мальчикъ смотрѣлъ на старика круг­ лыми, недоумѣвающими глазами... Потомъ пріѣхала на нѣсколько дней шумная, весе­ лая, полная жизнью толстушка Лиза. Она была асси­ стентомъ при московскихъ клиникахъ, читала гдѣ-то