b000002292

дуки, полочки, буфеты и въ знакъ особаго благоволе­ нія раздавала лѣсникамъ и крестьянамъ на курево и на оклейку избъ; впрочемъ, для оклейки всѣ они пред­ почитали иллюстрированные журналы: и бумага проч­ нѣе и съ картинками, поглядѣть антиресно. Да и «Русскія Вѣдомости» развертывалъ теперь Иванъ Сте­ пановичъ лишь изрѣдка. Европейскія бури отгремѣли, народныя моря успокоились и вошли въ свои берега и почти никакихъ «событій», ни великихъ, ни малыхъ, слава Богу, не было, — вѣрный признакъ наибольшаго благополучія въ жизни какъ отдѣльнаго человѣка, такъ и народа. А такъ какъ бури утихли и въ лич­ ной жизни Ивана Степановича, то это міровое настро­ еніе только еще болѣе укрѣпляло его душевный миръ и нежеланіе вмѣшиваться въ то, что отъ него въ концѣ концовъ не зависѣло. Къ концу жизни у него выра­ боталась — не онъ выработалъ, а она какъ-то сама собой выработалась — обычная для умныхъ стариковъ, немного печальная философія тихой покорности жизни, не головного, а какого-то нутряного непротивленія. По бунтовавъ въ молодые годы противъ неизбѣжнаго и роко­ вого, сколько полагается, онъ понялъ, что люди ничего не знаютъ толкомъ и никогда не узнаютъ, что жизнь че­ ловѣческая направляется не разумомъ, но страстями, и что владыка этой пестрой жизни въ конечномъ счетѣ слѣпой случай, и пересталъ ершиться... Онъ помал­ кивалъ обыкновенно объ этомъ, но Господи, какъ звонко расхохоталась его Лиза, младшая, когда онъ разъ въ прошломъ году какъ-то нечаянно высказалъ эти мысли!... Какъ никто ничего не знаетъ?!.. Какъ никто ничего не можетъ?!.. Вотъ оригиналъ этотъ ста­ рый папка!.. Да вотъ она только на четвертомъ курсѣ, а и то все понимаетъ... А что это будетъ, когда по­ томъ поѣдетъ она доучиваться за-границу!.. Нѣтъ, наука... И она разразилась горячимъ символомъ вѣры, въ которомъ профессора съ громкими именами играли роль деміурговъ «новой жизни»... И Иванъ Степа­ новичъ долженъ былъ замолчать подъ этой стреми­ тельной атакой Eglise militante, но за то теперь, когда