b000002292

Степановичъ навелъ порядокъ: тамъ оборвалъ желтый, прѣлый листокъ, тамъ поправилъ тычку, тамъ замѣ­ тилъ яички капустницы и уничтожилъ ихъ... А по­ томъ молодымъ соснячкомъ, гдѣ, на пригрѣвѣ, такъ густо и упоительно пахло сосной, по плотно утоптанной тропкѣ спустился онъ къ берегу сверкающей на солнцѣ Ужвы, полноводной, но не широкой и тихой лѣсной рѣ­ ки, которую очень любилъ Иванъ Степановичъ. У ка­ ждой рѣки есть свое лицо,—лицо Ужвы было задумчиво и немножко печально всегда, даже въ самые веселые солнечные дни, даже въ дни буйныхъ весеннихъ раз­ ливовъ, когда другія рѣки бурно, въ бѣшеномъ ве­ сельѣ «играютъ»... И какъ только подошелъ Иванъ Степановичъ къ берегу, къ тихой заводи, затканной рѣз­ ной кувшинкой и ряской, такъ тотчасъ же густые ка­ мыши неуловимо зашевелились, — то выводокъ моло­ дыхъ кряквъ пошелъ прятаться... Изъ стеклянной, чуть розовой отъ восхода, еще подернутой нѣжнымъ утреннимъ паркомъ глади вдругъ могуче выгнулась черная, лакированная спина игравшаго сома; по стеклу заводи побѣжали, сверкая и переливаясь, широкіе круги, а въ старомъ охотничьемъ сердцѣ Ивана Степановича дрогнуло: развѣ поудить? И тутъ же отдумалъ: пока все приготовишь, нужное время уйдетъ.. Надо съ ве­ чера все налаживать... Въ послѣднее время, когда ноги иногда просто отказывались идти съ ружьемъ, Иванъ Степановичъ пристрастился къ удочкѣ и часто тихимъ, солнечнымъ утромъ или золотымъ вечеромъ, когда воздухъ звенитъ отъ пляски комариныхъ полчищъ, си дѣлъ онъ тихонько на бережку, глядя на свои задремав­ шіе поплавки и ожидая солиднаго клева ребристо-пе­ страго окуня съ красными перьями, простой, лѣнивой поклевки мраморнаго налима или веселаго озорства жадной стаи ершей. А рядомъ, надъ темнымъ омутомъ, дремотно склонилась жерлица, и часто вдругъ затрепе­ тавшая рогулька ея заставляла Ивана Стенановича то­ ропливо ковылять къ уже хлеставшему по водѣ гиб­ кому удилищу — то жадная, брусковатая щука попа­ лась или тяжелый, неуклюжій соменокъ...