b000002292

на озабоченно дѣлала такъ цѣлый день, но она не по­ зволяла легкаго отношенія къ этимъ никогда не кон­ чающимся мистеріямъ. — Вы пишете и пишите себѣ, а въ бабьи дѣла не суйтесь... — резонно говорила она. — Вѣдь, сливочки топленыя къ кофею вы любите? И булочки чтобъ те­ пленькія были? И чтобъ окрошка была похолоднѣе? Ну, такъ и надо все это обдумать и заготовить... Вы думаете, все вамъ готовое съ неба валится?.. Иванъ Степановичъ, улыбаясь, отмалчивался... — Съ добрымъ утромъ, Иванъ Степанычъ! — по­ слышался отъ конюшни ласковый голосъ. — Какъ почивали?.. — А-а, здравствуй, Гаврила!.. Спасибо... Все слава Богу? — Все какъ нельзя лучше, Иванъ Степанычъ... — отвѣчалъ Гаврила, невысокій, стройный въ своемъ сѣ­ ромъ казакинѣ съ зеленой выпушкой лѣсникъ съ ры­ жеватой бородкой вокругъ блѣднаго лица и глазами тихими и какъ будто немножко тоскливыми, какъ лѣ­ сныя озера. Онъ былъ большимъ пріятелемъ Ивана Степанови­ ча, котораго онъ уважалъ за знаніе лѣса и любовь къ нему, за толкъ въ оружіи и въ собакахъ. Иногда онъ про­ бовалъ для разгулки читать книги Ивана Степановича, но не понималъ ихъ, не понималъ, для чего это нуж­ но описывать разныхъ людей и все, что они тамъ вы­ думываютъ и дѣлаютъ, — и живые-то они до смерти надоѣдаютъ! Оттого и ушелъ онъ отъ нихъ въ лѣсъ... Изъ конюшни между тѣмъ слышалось нетерпѣли­ вое царапанье и визгъ... — Васъ зачуяли... — улыбнулся лѣсникъ. — Вы­ пустить? — Выпусти, выпусти!.. Ахъ, жулики... Гаврила ушелъ въ конюшню, щелкнула тамъ за­ движка и пестрымъ, цвѣтнымъ клубкомъ, нетерпѣливо