b000002288

Просвешение их состояло в тои, чтобы точно знать порядок, в какои Бог, по ииени Саваоф, творил вселен- ную и как он при этом самодовольно приговаривал: „вот это хорошо !*', как плавал кавчег какого - то пьяного старичка Ноя по „потопу“ и сколько именно „локтей“ ииел этот дикий корабль в ширину, в длину и в высоту, как по приказанию какого-то „пророка“ Елисея иедведи эа какую - то невинную, детскую шутку растерзали малень- ких детей, и в том, чтобы отличать иэъявительное наклонение от сослагательного, и в том, чтобы знать на память, где течет Брахиапутра, где находится Титикака и где Киу - Сиу, и в том, чтобы повторять чужие и глупые рассуждения о том, как хорошо сделали наши прадеды, призвав варягов, а потом свергли „идолов** и крестились, и в том, чтобы знать, как волчица выкормила Ромула и Рема, а е Афинах жил „замечательньій муж“ Перикл. и в том, чтобы извлекать простые. квадратные и кубические корни, помнить, что крокодилов существует три породы: кайман, гавиал и аллигатор, энать, к какому семейству относится гиппо- потам и что такое семянодоли. . . И ежедневно с утра набивалась им в голову эта сухая, совершенно бессмыс- ленная мешанмна „знаний,•. И в сотворении мира был хотя интерес сказки, но его скоро сменил катихизис, как Ромула и Рема сменили какие - то проклятые Капетинги и Меровинги, милые сказочки хрестоматии сменились „Словом в великий Пяток“ , синекдохами, тропами, хореями, ямбаии. гекзаиетрами и даже ятрыш- ник — красивый цветок. который Ваня столько раз ви- дел на потных лугах вкруг Раменья — и тот тут превра- щался во что - то мертвое, ненужное, ненавистное. вроде Капетинга. . . Все. что дети учили, было не нужно и чуждо дет- ской жизни. Аллигатора от гавиала они должны были отличать, но какая разница между зябликом и щеглом, которые пели в училищном „саду“ из десяти деревьев, они не знали! При изучении истории им и в го- лову не приходило, что речь идет о живых людях, таких же, как и те, среди которых они жили, им каза- лось, что все эти Хлодвиги, Барбарусы, Чингиз - ханы, норманны, Иваны Гусы, остготы и прочие только мерт- вые слова, запоминание которых нужно для того, чтобы перейти в следующий класс, к новым Меровингам и остготам. И, может быть, ни на чем не чувствовалось так остро, что школа совершенно забыла, что она имеет дело только с ребенком, как на преподавании истории. История есть последовательный рассказ о том, как под влиянием чрезвычайно сложной игры страстей человече- ских и бесконечного ряда внешних условий слагалась судьба того или иного народа — как же может ребенок понять это, когда он прежде всего не знает основного, страстей человеческих, их иногда роковой силы, их взаи- моотношений, их последствий ? Историю может изучать только совершенно созревший человек, как только совер- шенно созревший человек может пиеать рассуждения на те темы, которые педагоги закатывали своим ребятам чуть не с четвертого класса, заставляя их излагать свои глубокие соображения по поводу Отелло, Макбета и проч. И они, как попугаи, с отврашением повторяли чужие слова о том, что им прежде всего было непонятно... Жизнь человеческая — трагически - прекрасна и история ее тоже должна быть прекрасна. Школьная же история была прежде всего бессмысленна и безобразна. Это была какая - то нудная игра с костями каких - то рассьі- лавшихся скелетов... А как только подошли они к истории русской, тут ничего уже, кроме барабанного боя, и слышно не было. Детям настойчиво и строго внушалось, что Россия это