b000002288

своих коровок попили бы, глядишь и поправился бы маненько паренек. . Никита Иваныч подумал: а в самом д е л е ... Баушка уже переехала на житье в Раменье: шумно уж очень стало в Малиновых Лугах, неприветно да и от церкви далеко, а тут она под боком, на Пантюках. И могилка старика рядом. Стали обсуждать дело: с одной стороны, конечно, обстановка в Малиновых Лугах куды лучше, — тан всю усадьбу занимал теперь Констан- тин Сергеевич с семьей, ставший одним из директоров торгового дома — но с другой стороны дым этот вечный, грязь, гвалт рабочих... А в Раменье дом тсже хороший и весь верхний этаж, все равно, пустой стоит. И сад есть, и ребятишки деревенские для забавы, и коровы свои. И было решено: как только после Святой дороги маненько пообсохнут, так всен детям с няней и баушкой ехать в деревню ... Ваня сразу точно воскрес. Правда, ему было очень грустно расставаться с Шариком, выросшим из пестренького щеночка, с Гаврилой, которого он от вренени до времени с удовольствием навещал, с старым другом Ефимом, но с другой стороны из рассказов бабушки, Ефима и Гаврилы Ваня знал, что деревня это такой удиви- тельный, влекущий мир, в котором есть реки, леса, ягоды, грибы, луга цветущие и такие же вот простые, добрые люди, как Гаврила или дядя Прокофий со своей Машей. Даже и папа с мамой были из деревни__ сообщал он Гавриле, но не мог только сказать ему, где эта деревня находится. И очень рад был Ваня, а в особенности няня, что швейцарку отпустили: ну ее. сороку безхвостую! . . — махала рукой няня пренебрежи- тельно. — От нее^пользы, что от козла молока... И вот, наконец. наступил и желанный день отъезда. И, когда после третьего звонка поезд, наконец, засвистал весело и побежал, впервые пред строгими, сияющими глазами Вани открылась красавица - земля во всей силе своих весенних чар. и душистый ветер с полей так упоительно веял в открытое окно вагона. Шесть часов сплошного очарования и вот, наконец, они подъезжают к своему полустанку, с чрезвычайным волнением выгружаются и ласково встречает дядя Прокофий московских гостей своих. С великими разго- ворами и спорами разместили багаж на подводу и сами уселись в коляску просторную, высланную с завода, и уже подсохшими после разлива дорогами весело покатили зеленой окшинской поймой. Вокруг цветущие во всей своей прелести заливные луга, гомон птицы и этот свежий, какой - то радостный вешний ветер, который к а к -т о в р а з клонит к Ване и пышные купальницы, и золотой лютик, и душистые травы. .. А вот и Окша — она кажется Ване такой огромной, что просто дух захва- тывает. И дядя Прокофий начинает взывать: — Эээй, перевощииик! . . Но нет никакого отклика с того берега. А по реке играют веселые зайчики и мягко реют белые чайки над водой, и мир представляется зеленым и солнечным раем, переполненным радостью. — Эээй, перевощииик! Давай сюды парооом I .. И вот, наконец, на том берегу показываются какие - то люди и через солнечную реку тяжело ползет по провисшему канату серый паром. Он подчаливает к мокрому, пахучему берегу и опять с великими разгово- рами и спорами спускают на него лошадей. И дядя Прокофий вьіговаривает перевозчикам, что они так долго не отзывались. .. — Да, признаться, задремали маненько, Прокофий Иваныч.. . — отвечают те, почесываясь и зевая. Ответ признается удовлетворительным и паром