b000002288

— Пока иолока ему надо д а в а т ь ...— сказал Гаври- ла, саи давно эабывший вкус молока и энавший, что таи, во Фролихе, сидят без коровы его доиашние. — А потои, маленько сгодя, иожно будет и хлебца дать. Ишь, как лап ани -то загребает. Щенку было неловко в руках Гаврилы и он, просясь к иатери, барахтался и жалобно визжал. Ваня вэял его на руки и стал нежно гладить. Судорга уиильно, заискивающе глядела теперь на Ваню, точно иоля его не сделать щеночку вреда. — А это нана его? — спросил он Гаврилу. — Она свмая — Тогда я и ее с собой возьму. — сказал, поду- мав, Ваня. — А то ему без маиы нехорошо будет. . л — Она не пойдет. — сказал Гаврила. — У нее под балкаии еще штук восемь полозят. Не покинет она их. . Ваня опять подумал. В нем происходила мучитель- ная борьба. И вдруг он решился: — Тогда я и этого оставлю ей. .. — сказал он. — А то она огорчаться буд е т .. И он спустил щенка на эемлю. Тот. радостно вертя смешнын хвостиком, заюлил вокруг матери. Судорга нежно лизала его и благодарно смотрела то на Ваню, то на Гаврилу, как бы приглашая их полюбоваться замеча- тельным сынои ее. И Ваня был счастлив. .. Чрез некоторое вреня за Гришакон приехал горо- довой и увез его куда - то на телеге, прикрыв его той рогожей, которая долго служила еиу одеялои. . Никита Иванович все еще шатался от удара, который нанесла еиу жизнь. Он искал забвения — нет, не забвения, ни за что в иире не хотел бы он забыть своей Даши, а смягчения нестерпимой боли в могуче растущем деле своем, но это помогало не надолго, искал утопить тоску черную в. вине — не помогало и вино. И в горьких думах этих, в этои сградании неугасинон душа его точно перерождалась поненногу, углублялась. ■Раньше ему представлялось, что быть богатым самое главное в жнзни, — теперь он понял, что есть многое в жизни, чего за деньги не купишь Не то, что он хотел бы отказаться от богатства своего, нет, оно крепко владело страстной натурой его, а как-то прежний острый вкус его утратился . .. И он подолгу запирался теперь у себя, и никто не знал, что он там делает. А иногда в сумеречные часы падал он, весь боль, на ее коврик у кровати и шептал безумные слова, и плакал мучительныни сл е з ам и ... Он хотел заняться детьми, — слово сестры Пелагеи при отпевании пронзило его: „ведь четверых она покинула тебе 1 ..“ — но он просто не знал, как надо заниматься ими. А присмотр за ними был нужен: Ваня, ее любимец, первенец, единственный сын, худенький, бледный, с этим малень- ким, умилительнын личиком своим, хирел, увядал, доктора пичкали его всякою дрянью, но —толка никакого не было — А ты, сынок, отпустил бы их в деревню к нам погостить. . . — сказала к а к -то гостившая у сына баушка Авдотья. — Побегали бы там они, молочка парного от