b000002288

фаронства своего он не бросал и, блестя медной це- почкой, рассказывал рабочим о своем прежнем величии. — Жисть бывало! — мечтательно говорил он. — Выйдешь это из цирка, извозчики со всех сторон к тебе летят: „господин купец. со мной ездили !" Ну, припалишь это в трактир, закажешь там водочки, селяночку, того- сего и сичас тебе половой „Будильник" ташит или там „Стрекоэу": купца там тебе брюхастого нарисуют. как он на масляной блинов обожрался, или жулика с дубин- кой, как он у барина часы отымает. . Потеха ! — Это для чего же? — спрашивал Гаврила. — А чтобы см еялись... — Неча сказать, дело. .. — вздохнул Гаврила. — А то „Листок иосковский" возьмешь — про пожар, про убийство, про суд. . . А особенно дело ежели какое покруче да с Плевакиным каким позубастее — и-и, шут те дери, какой это газеты шум подымут! . . Но Гаврила не слушал всей этой пустяковины. Он чувствовал, что судьба добивает его, и не знал, выберется он или нет. Не успели господа Варьку в Сибирь засу- дить, — свой словно бы человек Аркадий Владимирович. а не пожалел девки! Вот ты тут им и верь. .. — как сам он, простудившись с господами на глухарином току, долго маялся грудью, а потом, не успел встать, Фролиха сгорела вся — не только избы, но и хлеб на гумнах погорел весь. Остались все в чем мать родила.. . Семья вся с больным чахоткой сыном — и не работник был совсем, и не помирал, не развязывал рук — в амбарушке приютилась. а Гаврила в Москву пошел работы искать и скоро на лесной склад этот угодил поденщиком. За- работки были не пьіратые. но Гаврила во всем себя урезывал, питался почитай хлебом и водою и. дрожа над каждым медякои, копил деньги на то, чтобы в деревне снова хозяйство на ноги поставить... 12 Ванька Благой — существо без роду, без племени. От раннего пьянства и разврата он и теперь уже, к тридцати годаи, превратился в полуидиота. Обыкновен- но он иолчал, уставив пред собой бессмысленный взгляд в пространство и полуоткрыв рот. из которого висела слюна, а то вдруг из-за пустяка приходил в ярость, ка- тался по земле, рычал, рвал на себе волосы Он был большой вор и крал даже у товарищей золоторотцев, за что и бывал бит до потери сознания. Последним был постаревший Гришка Косушкин, земляк Гаврилы, выздоровевший тогда после смертного боя в усадьбе Паниных и недавно выпущенный из аре- стантских рот, где он сидел за покушение на кражу со взломом в „Малиновых Лугах“ . Выйдя иэ острога, он сразу опустился на дно. Теперь он был известен под именем Кота. Это прозвище получил он за то, что одно время служиЛ „вышибалой" в публйчном доме самого низкого пошиба. Он был всегда почти гол, потому что все пропивал с себя. 0 семье и Раменье он и думать забы л ... И Ваня сидел с рабочими на опилках в холодке и слушал, как ораторствует Митька: — Лошади у меня какие были! Бывало, заложишь Ворончика, шубу лисью напялишь — „садись, Дуня 1" Эх, уж и девка была — все медные отдашь! „Держись, Дуня, крепче ! Помахивай, Ворончик!, .*• Митька вытягивал руки вперед. как бы держа в них возжи, и, отвернув лицо в сторону, щурился: Ворончик летел так, что из-за снежной пыли и смотреть вперед нельзя бы ло ... 1 — Ну, довольно тут тень - то наводить ! — сурово рыкнул батырь. — Пора становиться.. А вечером при рассчете я скажу, что больше по этой цене иы работать не будеи. . . Пусть кладут рупь с человека. Работа спешная, тяжелая. .. А не то так работу бросим ... 2—Мужики. ** 33