b000002288

нигилистов. — Спор опять идет между двумя группами: одни говорят, что центр вопроса в экономике, а другие — в политике. Нельзя, конечно. отрицать, что известное значение политические условия имеют: ежели бы не проклятое самодержавие, мы могли бы вести нашу беседу хоть у самых соборов в Окшинске, а теперь, ну - тя - с, должны мы вот прятаться. Но все же во главу угла. Ваня сразу потерял нить мысли: эти неуклюжие слова и набившая оскомину тема совершенно не интере- совали его. Он все задачи бытия человеческого сводил к сердцу человеческому, в нем чуял трагический узел, в нем искал освобождения от всех п у т ... И он, не слушая Герасима Николаича, украдкой все смотрел то на очаровательную в своем увлечении беседой Тамарочку, то на ее товарищей. О некоторых он уже кое - что слышал. Феликс Окунь, зубной врач ,— „или. будем говорить прямо, дантист*' — принадлежал к числу тех дантистов, которые, ковыряя в гнилых зубах мещан, думали главным образом, о свержении проклятого самодержаѳия. Дантистом Феликс был горевым — и потому, что дело сѳое знал слабовато, и потому, что был чрезвычайно рассеян, и, главное, потому, что имел несчастную приѳычку занимать сѳоих не многочисленных пациентов светскими разговорами. И вот для этой благородной цели он начинает рассказывать им о том, как он раз рвал зуб у письмоводителя исправника: операция кон- чилась тем, что письмоводитель лежал без чувств на кресле. а Феликс Окунь тоже без чувств рядом на полу. И для доказательства он показывал оробевшему пациенту зуб письмоводителя чуть не в поларшина длиной. А в другой раз. когда он рвал зуб о. дьякону от Николы Мокрого, у него сорвались щипцы и о н ... И снова он показывал пациенту зуб о. дьякона с кор- нями,'переплетенными в виде щупальцев спрута... И кончался этот светский разговор тем. что бледный па- циент срьівался с кресла и, хлопнув дверью, уходил для того, чтобы больше никогда не возвращаться. Марья Ниловна была земской акушеркой и тоже интересовалась не столько роженицами, которые скорее мешали ей, сколько свержением проклятого самодержа- вия. Говорить на эту тему Марья Ниловна могла без конца, без запятых и других знаков препинания, а если беседа происходила на улице, то Марья Ниловна вста- вляла в сѳой монолог — она не любила, когда говорили другие — и текст всех надписей и вывесок, которые попадались ей на глаза, так что монолог ее чаще всего имел такой вид: — В газетах опять пишут о тверском -земстве рен- сковой погреб продажа распивочно и на ѳынос должно быть там опять что - то произошло здесь останавлива- ться строго воспрещается но нам уповать на либераль- ных господ помешиков нечего а нужно мужской и дам- ский портной принимаются заказы организовать рабочие массы и опрокинуть потребительно общество чай сахар кофе и другие колониальные товары. Но сердце у нее, как и у Феликса, было доброе. И добрый был человек Ярцев со своей собачьей ножкой. Он когда - то был артиллерийским офицером, но усумнил- ся в честности своего дела и поступил на службу в земство Но и там что - то у него не пошло и он, бросив все, купил себе клочек земли и стал на нем трудиться. Это оказалось делом чрезвычайно трудным: он бедствовал настолько свирепо. что вся семья его разбежалась от голода и холода. Но он знамени своего не спускал, пахал, сеял, косил, рубил, голодал и ждал великого дня освобождения народа, помогал делу народ-