b000002288

о. гостинник. — Разрешите попросить у вас докумен- ти к . . . Вы извините, но такое уж правило в обители для всех. . Ваня покраснел: ему не хотелось открывать тут своего ииени. Но делать было неЧего: он вынул паспорт и передал его монаху. Тот с большиии изви- ненияии ушел, обещав сейчас же вписать паспорт в книгу и возвратить. И, действительно, не прошло и трех иинут, как он снова вернулся к Ване, униженно улыбаясь — Извините, но вы не родственникои будете нашии благодетеляи, господаи Паниныи, заводчикаи? — любезно осведомился он, весь сделавшись точно сахарным. — Да. — нехотя отвечал Ваня. — Я сын Никиты Ивановича . — Но. .. Господи помилуй Как же вы не ска- зали сразу ? I — сахарно восклицал о. гостинник. — Знай я, с кем я ииею честь беседовать, разве такой ноиер и отвел бы ваи ? Поавольте, я сейчас же перенесу ваши вещи в другой ноиер. — Но уверяю вас, ине здесь очень хорошо. . .— скаэал Ваня. — Я буду очень обязан вам, если вы оставите меня здесь — И не говорите ! — поднял обе руки о. гостин- ник. — Если о игумен узнает, что я поместил вас здесь, он на такое послушание меня поставит, что и не возрадуешься. Нет. уж будьте милостивы. не сопро- тивляйтесь Разрешите я возьму вашу котомочку вот и . . . больше у вас ничего нету? И чрез три минуты Ваня был водворен в огромном, в три окна номере с тяжелой, старого фасона, но обитой плюшем мебелью. с зеркалом, исчерченным всякими росчеркаии и понпезной кроватью, около которой тихо пахло клопани. 0 . гостинник, водворяя его, носился точно на крыльях. И скоро от о. игунена явился келейник с приглашением откушать чаю. — Пожалуйте, я провожу вас .. Они вышли на широкий, поросший кудрявой, но запыленной и местани вытоптанной травкой двор. Везде, залитые яркини солнечныни лучами, кучкани сидели богоиольцы из простого народа, закусывая, разговаривая и терпеливо ожидая очередной службы. На паперти нового собора. — выстроил его благочес- тивейший Сергей Сеиенович Шумов — как раз под яркой картиной, изображающей человека в синей, широкой одежде с ветвистым сучком в глазу и другого человека в желтой одеже, над которын у самого глаза висело в воздухе огромное бревно, сидела окруженная богомоль- цами какая - то женщина, похожая на тех противных насеконых, которые водятся в сырых нестах — что - то жирное, водянистое и неприятное. И глазки ее малень- кие светились какой -то животной хитростью. . Но богомольцы смотрели на нее с полным уважением и даже как будто немного со страхом. — Что это за женщина ? — спросил Ваня широко- плечего келейника. — А это так. вроде блаженненькой. . . — отвечал с улыбкой келейник. — Известно. невежество больше. . . — добавил он, отдавая дань посетителю из образованных. — Кто может анать, что будет завтра ? Давеча, после ранней обедне, подходит это к ней девица из крестьян- ского, можно сказать. звания и просит: предскажи, дескать. .. А та и давай: „ты будешь, дескать, сидеть, а тебе будут, дескать, служить на блюдах . .“ Известно, глупость одна, а ей за это дечег дают, чаем поят и почет ото в сех .. .Вот сюда, сюда, пожалуйте.. . —перебил он себя, указывая на низенькую. широкую дверь в длинном, тяжелом корпусе со старинными стрельчатыми окнами.