b000002288

людяи житья никакого не было. Ничего не дали еиу туманы социологии и психологии и бесконечные, вздор- ные споры, из которых состоит политическая эконо- м и я .. . Ему прежде всего нужно было знать, кто он, что он, зачем он, что ему делать, но худенькая, серенькая брошюрка, рекомендовавшая ему сотни всяких книг, противоречивых и пустых, никакого ответа на эти во- просы еиу не дала. Чем больше книг по этой брошюрке он изучал, тем больше ему оставалось изучить — это была какая - то бочка Данаид, которую рекомендовали ему наполнить разные маститые профессора, но жизнь скоро показала ему, что сделать этого просто невоз- можно. В конце всех своих исканий он оказался на той самой точке, на которой он стоял, карауля в пар- нике над посеянными огурцами зарождение жизни, спра- щивая из детской кроватки своей маиу о тои, что такое сиерть. Вся разница была только в тои, что теперь он своими руками ощупал рсковую стену, которую встре- чает бедный ум человеческий на всех путях св о и х ... И в один прекрасный день он пришел к отцу, и скаѳал ему просто, что он оставляет университет. Ники- те Ивановичу было несколько обидно отставать так от других. хотя бы от тети Пелагеи, дети которой шли с эолотыми иедаляии в гимназиях и старшие кончали уже Сорбонну. Но с другой стороны он сам вот, и не учиввтсь. делает большое и полезное дело. И он про- сто отвечал: — Как хочеш ь... Тогда надо на свое дело стано- ви ть ся ... И Ваня равнодушно погрузился в жадную деловую суиатоху Варварки. где белыи ключеи кипели инллионы. И сраэу строгиии глазаии своими увидел, что если для иногих и есть в этой бешеной жизни даже и большие радости, то еиу таи взять решительно нечего, что 6 этой жизни для него принанок нет. И он отдыхал от нее в привычнон ену, хотя и охолодавшен иире книг и в н еч т е .. . Любииой нечтой его была жизнь где - нибудь в глухой деревне, среди униженного и бедного народа, о которон писатель Златогорский рассказывал еиу столь- ко доброго, что родная зеиля окшинская казалась Ване если и не раем. то несомненнын преддвериен к нену. И обольстительно вставали в памяти нилые кар- тины из его детства в Раиенье. Радость была — зачен потушили ее людіГ? .. Началось какое • то обшее недоногание и тоска жиз- ни усиливала его, и сама им усиливалась. Что - то подтачивало молодую жизнь. Никита Иванович не любил докторов и часто применял к нии скшинскую поговорку: „любезный лекарь, каэанский аптекарь. людей лечишь, а саи сопляии изошел“ , но боялся за сына и настаивал, что- бы тот посоветывался с врачами. Но толку никакого не получилось. И, чувствуя, что сын задумывается над соцнальными нестроениями людей, — он украдксй следил за его чтением — Никита Иванович не раз, к слову, начинал опровергать предполагаеную склонность сына к социалиэиу. • — Вот явились раз к Ротшильду несколько эдаких лохиатых из вашей братии — говорил он за обедои,— и говорят, что иы, де, требуем раздела всего поровну. Ротшильд выслушал их и отвечает: прекрасно, я совер- шенно с вами согласен. У мвня есть около полутора миллиардов франков. а людей на своте тоже, говорят, около полутора миллиарда Значит, на долю каждого приходится из моих средств по одноиу франку. Так