b000002288

И он еще больше ушел й сйой оДинокую, похожую на келию ионаха комнату. Он убрал ее по своему вкусу. На обстановку ее он большого внимания не обращал, — хотя уют и тишину он любил с ранних лет — но по стенам он развешал портреты всяких писателей. которые значительно — иначе они не уиеют — хиурились на него из своих раиок. Книжный шкап его все теснее и теснее заполнялся всякими книгами. И странно: когда шкап этот был передан ему во владение отцом, в неи под замком ока- зались остатки какой то пестрой библиотеки. Несколько томов разрознемных журналов — Современник, Отече- ственные Записки и прочие — и старые номера Аксаковской „Руси“ , в которых красными крестами на полях были от- мечены статьи, кому-то. видимо. особенно понравившиеся. и романы Дюма, и словарь „30,000 иностранных слов“ , и творения разных святых отцов. и „Крейцерова Соната“ . и том Островского, и „Путешествие Ливингстона в Цен- тральную Африку", и брошюрка о мученической кончине Александра II, и прочее. И Ваня ломал голову: была ли это отцовская библиотека или книги эти попали к нему совершенно случайно ? С одной стороны, Ваня никогда не видал отца за книгой, а с другой, в его очень оэ- лобленном отношении к книгам и ученым было как будто каков-то личное чувство, которое невольно застав- ляло думать, что и он брался некогда за книгу и — разочаровался в ней раз навсегда: „нечего глаза - то попусту ту п и ть .. — говаривал он сыну. — Один одно, а другой — другое и все врут. . . “ И, вернувшись к себе. Ваня сам зажигал у себя в камине огонь, а затем, сев с книгой к огоньку, он уносился из тусклого. печального мирка своего в тот подкрашенный мир книги, который в те времена, особен- но в известных русских кружках, подменял собою суро- вый действительный мир и его всегда довольно печаль- ную жизнь. Его комнатка была для него каким - то островком Робинзона, на котором он спасался от враж- дебных и мутных волн океана жизнй. Читал он очень иного. Школьных приятелей у него как -то не случилось: все немножко стеснялись пред этим молчаливым юношей со строгими глазами. И вот совершенно один шел ощупью, как слепой, маленький мужичек широкими полями жизни. сам не зная к у д а ... С Ломброзо он бросался на Шекспира, с Г?те на Вундта, Белинского, Дантэ, Некрасова, Нордау, Толстого и все чего -то искал. в с е и с к а л .. Но — чем б о л ьш е он искал, тем меньше находил и тем тревожнее он становился. И, может быть, прав был Никита Иванович, с неудоволь- ствием сиотревший на этот зеленый огонек лампы, который видел он у сына. возвращаясь ы себе поздно ноЧью.. Потом у Вани наступал период темной тоски: то, чего он смутно ищет, не существует совсем. .. А потом он снова оживлялся и опять жадно хватался за свси книги, снова далеко за полночь горела его лампа и он пожирал бескоиечыые страниць» Гюго, Тиндаля, Золя, Костомарова, Летурно, Евангелия, и — снова .запутывал- ся в тенетах слов человеческих. Он был похож на бабочку, которая, залетев в грязную, душную комиату, бьется о стекло, порываясь на волю. к цветаи, к солнцу и в смертной тоске обивает свои крылышки. В каждой книге он ждал найти ключ к томившим его бесформенным загадкам, к тоиу огроиноиу миру, который неустанно закидывает его всякиии вопросами и саи эесь был один огроиный и неразрешииый вопрос. И в тысячный раз. прочитав книгу, убеждался он, что это не разрешение старых загадок. а еше новая, слож- ная и запутанная загадка. И таких вот неразгадаиных