b000002287

грубиянил покупателю. то бахвалился своей ловкостью, то плакал, что нет ему вот в жизни талану, и все более и более запутывался в той паутине, которую он плел для других. Был вечер воскресенья. Терентий Иванович сидел в передней горнице со своим благоприятелем, учителем от Борис- Глеба, Николаем Семеновичем. Пред ними на грязной, вонючей скатерти стояла бутылка водки, яичница с колбасой на черной сковорэде и тарелка с пухлым, но кислым ситным. Лица у обоих уже зарумянились и глаза блестели масляным блеском. Учителю Николаю Семеновичу было за тридцать. Это был высокий, страшно худой — от злости, как говорили бабы — человек с сухим лицом. худень- кими волосенками и колючими глазами. Один из бесчисленных отпрысков огромной поповской семьи, он обладал прямо неимоверной жадностью к благам жизни. На учительство свое он смотрел как на каторгу, которую он, в ожидании лучшей доли. должен был отбыть. и все присматривался, все принюхивался, куда бы, к каким берегам направить ему бег своей ладьи. Его жена - его чорт угораздил, как он говорил. жениться безо времени на дочери дьякона от Борис - Г„е<5а — вела себя белоручкой, барыней, надела на зависть всей округе шляпку и гуляла по деревне с зонтиком. Пьяные мужики при встрече с ней неизмен- но пускали ей вдогонку: „ишь. сволота, величается! А дома. поди, жрать н еч его .. .*• Николай Семенович. подвыпив. часто бивал е е — он был страшно ревнив — и тогда Акуля верещала на всю деревню. А мужики ржали: — Что? Не любишь?! Это, знать, не под зонтиком разгуливаться! . Он. Семеныч -то. до холки. брат, взъерепенит. . . Приятели выпили еще по единой. — Эй, Вареха ! — крикнул Терентий Иванович.— Что же самовар -то? Усйула? — Ч и ч ас... — отвечала Варька, уже потерявшая все свое ситцевое великолепие первых дней и снова превратившаяся во что -то чумазое. — З аки п а ет ... Чрез несколько минут она, перегибаясь назад и надув свое некрасивое лицо, притащила из -з а перегород- ки большой, тяжелый и неопрятный самовар. Пользуясь тем, что руки у нее заняты, хозяин ущипнул ее за молодую грудь. — Груздочки ! . . — засмеялся он. — Смерть люблю, когда это помоложе.. . — Гы -гы -гы .. — показывая свои редкие, желтые зубы, засмеялся и Николай Семеныч и покосился на девку волчьим взглядом. Варька только сочно хлюпнула носом, но сказать ничего не решилась. Ей все это очень надоело: то Терентий Иваныч щиплет, то Петька, паршивый, все в темных углах поймать норовит. И вся жизнь Варьки состояла теперь в том, чтобы стирать загаженные пеленки, обмывать загаженных в навозе коров, сидя по уши в грязи, поить их, мыть грязные полы в горнице и в лавке, отбивать наступления Петьки, Терентия Ивановича и всякого, кому только взбредет в голову атаковать ее *отя бы только „для смеху“ . . — Д -д а, надо будет мужичкам мину п одвести ... — положив локти на стол, говорил Терентий Иванович. — Первым делом надо мирской приговор на этот самый выгон выхлопотать, а за тем, Господи благослови, сичас же кирпичный завод. Николай Семенович засвистел. — Что, брат? — самодовольно засмеялся Терентий Иванович. — Глина-то там лутче по всей волости не