b000002287

шелудивые, вечно голодные Дашки, Машки, Глашки, Демки, Артемки, Семки, которых было так много. что в них путались даже Гаврила и мать, Домна, измученная женщина, с высохшими грудями и с постоянным отчая- нием в обведенных черными кругами глазах. Варька, старшая, нескладная, неопрятная девка лет шестнадцати, со скуластым лицом, белесыми, плохо причесанными волосами и маленькими, дикими глазами, прогнала всех их прочь и подошла от нечего делать к волченку. Он еще теснее прижался в угол и, не мигая. смотрел ей в лицо своими зелеными лесными огнями, и было в этом взгляде маленького дикого зверька ч то -то такое что отозвалось в душе темной лесной девки. Она осторожно приоткрыла дверку, протиснулась в сруб, подняла уже закоченевших, твердых. как камень, галок и поднесла их к самому носу волченка Он в ужасе опять затрясся всем телом Горьким опытом сотен поколений в нем было укреплено темное сознание, что эти страшные существа на двух ногах — беспощадньж враг и что никаких отношений к ним, кроме вражескнх, быть не может и не должно. И потому, когда Варька. так и не добившись ничего от звереныша, повернулась и пошла вон. волченок вдруг бесшумно посунулся вперед и острая, жгучая, как огонь, боль заставила Варьку вскрикнуть: волченок укусил ее за ногу. Камень щелкнул о его оскаленные зубы, окровянил всю морду, другой камень стукнул в бок, тре?ьим разъяренная девка подшиб- ла волченку ногу Он трясся, мочился от ужаса и смотрел на нее исступленными гл а зам и ... Сорвав злобу, Варька. прихрамывая. пошла к дому. В сумрачной, черной, душной избе, на наскоро вымытом по случаю приезда* гостей столе уже бурлил маленький. нзмятый. какой-то зеленый самовар. Господа выпивали, закусывапи и смеялись. Тут же, перед святыми ликами, лазили, вертя хвостами, их долгоухие собаки и господа без счета кидали им и колбасы, и сыру, и сахару. Домна с злобной завистью косилась на собак, жрущих колбасу, и энергично, но безуспешно отбивала приступы голодной детворы своей к господскому столу. Гаврила пил чай в сторонке. Лицо его преду- предительно улыбалось, а глаза были, как всегда, задумчивы и тревожны. И вдоуг он решительно встал, и низко, в пояс, поклонился господам: — Батюшка, Миколай Андреич, Аркадий Владимирыч, сделайте милость, возьмите у меня Варьку в прислуги! „Прогорелый барин" изумился. — Что это ты, брат, вдруг выдумал ? — проговорил он. — Да что же она у нас делать будет? Она и ступить в городе не сум е е т .. — Батюшка, сделай милость... — кланялся Гав- рила. — Сами знаете, год какой. . . И в хорошие - то года на нашем подзоле взять нечего, сам - три дает, а нынче и семенов не собрали, все вымокло. . . Заставь за себя вечно Богу м оли ть ... Она хошь даром, и з -з а хлеба, служить будет. А нам все полегче — одним ртом меньше. А там привыкнет, обучится . — Да чудак челсвек, куда же я ее д ен у ?— говорил Николай Андреевич, сопя. — Мы лучше тебе так поможем, что л и . . . Ты погляди — она нас словно съесть хочет. Варька стояла у печи и смотрела на всех исподлобья своими светлыми, дикими глазами. Когда все засмеялись, она вдруг застыдилась и закрылась грязным передником. Аркадию Владимировичу вдруг стало жаль эту дикую девку, замотавшегося в нужде Гаврилу, всю этуизмучен ную семью. — Разве мне взять ее в помошницы няньке? —