b000002287

должны были проводить ночь под открытым небом. Игу- мен совсем оставил свои газеты, забыл о кознях инород- цев и все время проводил с монастырским архитектором и подрядчиками: нужно было приступить с весны к постройке нового корпуса гостинницы, все обсудить, все взвесить, ко всему прицениться — нынче ведь народ какой пошел, пальца в рот никому не клади, откусят и не зам етиш ь!.. Что он с святой обителыо дело имеет, на это нынче и не см о тр я т ... 0 . Николай, повеселевший, довольный, прихрамывая, суетливо носился по гостиннице, угождая хорошим гос- подам, собирал с них даяния благие и с веселыми нотками в голосе все повторял: „ох, искушение! . Пегасий Иванович после того, как супруга его Анфиса Егоровна встала после продолжительной и тяжкой болез- ни. ло обету пожертвовал обители большой колокол. Слушая его могучий, низкий бас, братия и все окрестные жители умилялись, а Кирилл, едва эти бархатные, торже- ственные звуки касались его слуха. начинал еще радо- стнее улыбаться и говорить о Христе — И в срок положенный родился у Никиты Ивановича и супруги его, Дарьи Пегасьевны, первенец, которого в честь деда Ваней окрестили. И лежал маленький мужи- чек этот в шелковой, нежно-голубой — поднебесным зовут такой цвет в купечестве — колыбельке, в пуху лебяжьем, и неотрывно следила за ним и мать, им счастливая. и нянюшка почденная, и кормилка дородная, а когда нужно, и доктор заботливый в очках ученых. И дивились все на маленького Ваню: тельце у него было худенькое, слабенькое, а голова большая и тяжелая, а личико, опять же маленькое, точно беличье, умилительное в нежности своей, а на личике этом двумя темными, бездон- ными звездами строгие глаза теплились. Ребеночек редко плакал, но еще реже смеялся, а лежит себе полеживает потихонечку да на все глазками своими строгими смот- рит, точно все запомнить, все насквозь понять хочет. Сперва зашептались - было нянюшки и мамушки, и срод- ственницьі всякие, что не жилец, де, он на белом свете, — потому чуден больно ... — но день проходил за днем и месяц за месяцем, а Ваня хоть и не креп, но и не хирел, а жил и рос себе потихонечку. И сердце матери своей взял он в полон нежный, в полон крепкий — все для него забывала она: и рысаков тысячных, которыми тешил ее муж тароватый, души в ней не чаявший, и меха драгоценные, и камни, и наряды всякие, и даже других детей, которые из году в год по положению рождались у нее, и мужа любимого, который ворочал делами огромными, шел вперед шагами семи- верстными и от бешеных. буйных кутежей которого тря-